Вздумалось как-то Зиночке заняться своей красотой. Вернее, тем, что от неё осталось, так как мало она поизносилась на полях и сражениях любви, её ещё хорошо потёрло время, местами - до дыр. И эти дыры срочно было необходимо подлатать. Ситуация требовала незамедлительного вмешательства, так как появилась в поле зрения хваткой до любовных утех Зинаиды кандидатура, много в этом смысле обещающая. Ну как, ничего ещё кандидатура не обещала, она и сама толком не знала, что является кандидатурой в томных и похотливых глазах любвеобильной претендентки. Но Ашотик - а именно так звали главного героя очередной главы любовного романа нимфоманки Зиночки, - уже появился на горизонте той жгучей и страстной пустыни, так томящейся и жаждущей холодного колодца с живительной водой, что постоянно жила в измождённой очередными поисками душе Зинаиды. И она нашла. Колодец был хороший, добротный, обещал напоить (в её собственных грёзах) до полного изнеможения и разрыва всех ёмкостей, которые уже давно (месяца четыре), как пустовали и требовали непременного и безотлагательного наполнения. Носитель колодца ничего, как водится, о планах на него не знал, но его поставят в известность сразу после того, как наведёт Зиночка марафет на лице своём и фигуре, чтоб предстать пустынею желанною, а не абы какой. В общем, погоня за красотой и сердцем многообещающего кавалера началась.
Ситуацию осложнял ещё и тот факт, что глаз на Зиночкин колодец положила ещё одна претендентка, прошедшая в любовных делах такие огни и воды, которые даже многоопытной Зиночке, на коей пробу было ставить некуда, не снились. Один только тот факт, что другая претендентка - Эльвира Глебовна, зам директора рынка, - водила знакомство со всеми дерматовенерологами области, а главного внештатного специалиста знала лично - уже, кажется, сведующим людям о многом должен был сказать. Так вот в амурных делах Эльвира Глебовна слыла даже не пустынею, а Чёрною Дырой: засасывала в свою воронку всех подряд, без разбора, рассуждений и сожалений. И уж с какими диагнозами они выходили после посещения этой воронки - её слабо интересовало. Дерматовенерологов, как говорится, на всех хватит, а кому и инфекционист в помощь. Вот такая вот неслабая конкуренция развернулась на полях сражений и претендовала параллельно и совершенно бессовестно на Зиночкин колодец.
И поняла Зинаида, что есть у неё соперница, совершенно случайно: увидела она на днях Эльвиру Глебовну, осуществляющую зоркую ревизию рядов, в совершенно не свойственном для неё образе: всю избитую, с опухшим лицом и всклоченными, будто кто-то её за них таскал, волосами. Забеспокоилась Зиночка (от радости): кто это так по-свойски накостылял Эльвире-начальнице, которую она терпеть не могла? А знающие люди сообщили пренеприятнейшее известие: это так зам. директора накачала губы, ввела какие-то филлеры, нити, что-то подтянула, может что и откромсала, сейчас не поймёшь. Так как восстановиться после операции у неё возможности не было: директор рынка плевать хотел на её марафет (он так и сказал: "Если эта Софи Лорен к завтрашнему дню на работу не выйдет - пусть "идёт" на все четыре стороны, хоть к Челентано, она мне не нужна) - потому крутилась Эльвира-начальница по рынку с опухшим и местами перекошенным лицом, как у боксёра после поединка. И на всё это она пошла только ради нового молодого и красивого поставщика, племянника директора рынка - Ашота... У Зиночки при этих словах аж сердце кровью обдало. Уводят! Уводят из под носа! Надо что-то делать...
Ну а что делать?... Для начала созвала совет из двух своих закадычных подружек, с коими хорошо погуляла ещё в дикой молодости, но теперь завязавших: одной не позволяли больные кости и суставы, поражённые какой-то болезнью, выдуманной Бехтеревым, даже полежать за себя; другая имела мужа настолько состоятельного, что необходимость в богатых любовниках отпала сама собой, а с не богатыми, но горячими может и встречалась, но хранила это в глубочайшем секрете даже от своих так называемых подруг.
Подружки пришли, Зиночка разделась и встала перед ними и зеркалом одновременно, как бы с одной стороны желая услышать конструктивную критику, с другой - убедиться лично, настолько ли она конструктивна. А не сбивают ли завистливые подруженьки ей цену? Не хотят ли понизить самооценку? Она их хорошо знала и имела представление, на что они способны: не раз уводили друг у друга ухажёров, чего греха таить. Так что во влюблённых глазах Зиночки подруги были ещё и завистливыми сбитыми лётчицами, поэтому исключительно их мнению она безоговорочно доверять тоже не собиралась. Но учтёт, если оно совпадёт с её...
Первой без обиняков начала подружившаяся с Бехтеревым через его болезнь Глафирочка. Она сама на лицо была всегда не очень смазливенькая, приходилось накладывать всякий раз тонны штукатурки; но в остальном была настолько живенькая, напористая и бесстыжая, что две более симпатичные подружки в молодые годы не раз робели и с удивлением констатировали, что не только на красоту западают мужики, а подавай им всякий раз бесшабашную страсть и развязанную молодецкой удалью похоть... Да, вот такие открытия иногда преследовали подруг в те моменты, когда бешеная Глафирка, врываясь на гулянку, как вихрь, не раздумывая и ни с кем не советуясь, тут же садилась на колени к кавалеру, которому две другие целый вечер томно строили глазки и шуршали в поисках ногами под столом, в надежде найти его ноги, но чаще перепутываясь своими; и уводила его в приватные апартаменты под удивлённо-разочарованные взгляды подруг, ещё долго потом расплетавшие свои под столом переплетённые ноги... "Да, бывает и вот так, учитесь!" - с таким победоносным видом и как бы неся такой назидательный посыл, встречала их потом победившая Глафирка. "Уметь надо!"
И вот Глафирка, равнодушно зевнув для приличия в ладошку, начала:
-Да, мать, потрепала тебя жизнь, не пожалела... Тут уж и не знаешь, за что взяться... - и она посмотрела на другую подругу, Людочку, как бы призывая её присоединиться к конструктивной, разрушающей самооценку критике, и передавая ей мяч для пинпонга.
Людочка - та, что имела богатого мужа и слыла среди них полной красавицей, с завистью рассматривала боевое ещё тело своей разнагишонной подруги перед зеркалом. Пусть тело Зиночки и обрасло местами жирком, и потрясывало его на пузе на дрябловатой коже, но в целом в фигуре пусть не гитара, но заплывшая виолончель всё же угадывалась. Чего не скажешь о её собственной: напоминала даже не контрабас, а футляр для него. Да... заплыла салом Людочка, разъелась на разносолах и деликатесах, нагурманничалась по полной... Куда деть теперь эти лишние сорок килограммов - даже не представляла... Печально...
Людочка грустно вздохнула своим мыслям, а Зиночка, чувствуя, что переставшую быть живенькой Глафирку завистью накрыла просто с головой, ехидно заметила:
-Ой, да чего уж.. Как бы жизнь ни трепала, а всё в строю, всё в бою. Не в лежачем, слава Богу, положении. Нагибаемся пока. - Этим самым она как бы поддела чересчур увлекшуюся критикой Глашу, для которой нагнуться в любую сторону было просто верхом мечты. Да, теперь уже на коленочки так лихо не запрыгнуть.. А жаль...
Поняв для себя, что обе подружки в её фигуре каких-то глобальных изъянов не видят, Зиночка успокоилась. Не всё потеряно. Ну, может жирок местами с живота отсосать... А может и оставить. Есть ведь утягивающее белье? А в порыве страсти, уж если западёт на неё Ашотик, кто там будет разглядывать её фартук?... Зиночка обнадёжилась и воодушевилась. Поборемся! Отошьём всех Эльвир, вместе взятых! Не забыло тело былых подвигов! Просится в бой!
Вот только с лицом надо что-то ещё придумать. Второй подбородок начал предательски выглядывать... Чуть обвис овал лица... Эти потухшие и уныло понурые верхние веки... Да, вот тут надо подумать поосновательнее, но не с помощью подруг. Она уже поняла, что они ей завидуют и совета доброго не дадут. Искалечат и изуродуют сбитые лётчицы самолёт с расправленными любовью крылами на самом взлёте. Тут она как-нибудь без них. К профессионалам пойдёт, совета у пластических хирургов спросит.
На том и порешила. А подруг восвояси отпустила. На прощанье, чтоб им ещё месяц не спалось, специально приврала, что её молодой любовник без ума от неё и так, но она это хочет сделать для себя, чтоб не превратиться в ходячую скрипучую палку и кусок бесформенного жира... Так вот вам, подруженьки, напоследок! Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним! И хоть и уводили вы у меня в своё время хороших мужиков из под носа, но я всё ещё в спросе, в теме, в строю и струе, если угодно. А где вы, пенсионерки?... И Зиночка не смогла отказать себе в удовольствии и расхохоталась, закрыв за ними дверь.
У Эльвиры Глебовны, кстати, как показало безжалостное время, ситуация на прооперированном лице не разгладилась... Синячки, конечно, заботливо прикрытые солнечными очками, претерпев все стадии цветения, постепенно с лица сползли; но с их уходом обнажились другие, более существенные проблемы. А именно: не совсем закрывался левый глаз, представляя из себя теперь зоркое недремлющее всевидящее око; да и правый глаз был не в порядке: он наоборот, не совсем открывался, а веко над ним было не в меру распухшим; постоянно улыбался кривой рот с перекаченными губами, из-за чего некоторые, испытывающие к ней особенно трепетные чувства работники рынка поспешили окрестить её Эльвирка Гуимпленовна. В общем, не сказать, что Чёрная Дыра зияла теперь во всей своей красе. Уничтожили засасывающую воронку. Кого теперь она способна засосать? Кого-нибудь в хлам надринькованного, и под чёрным покровом ночи, чтоб хоть глаз выколи. Остальные разбегутся, никакого вакуума не хватит. Да... вот ей не подфартило...
Не знаем, что точно думала о всей этой ситуации владелица наспех перекроённого набекрень съехавшего лица, но Зиночка такому раскладу была несказанно рада. Конкурентка самоустранилась, что называется. Самоликвидировалась, взяла самоотвод и сошла с беговой дорожки долгой дистанции навстречу своему женскому счастью. "Кому-то везёт, а кому-то - не очень..." - радовалась Зиночка. И казалось бы: можно остановиться, не кромсать и утягивать лицо. Тем более - глядя на последствия неудачной операции невезучей соперницы. Но Зинаиду было не остановить. Она внушила себе, что у неё-то всё будет хорошо. Вот разве выведала тайком название неблагонадёжной клиники, куда имела неосторожность зайти Эльвира Гуимпленовна, и наказала себе туда не обращаться ни в каком случае.
Домашним своим о планах стать божественно красивой Зинаида так же не сказала. Пусть будет сюрпризом. Тем более, года два назад, когда сердце её сохло по директору рынка Армену Вахабитовичу и она хотела сделать липосакцию и лифтинг - все домашние были против. Пузатый муж Григорий, жалея денег, а паче - подозревая, что красоту такую будет пользовать кто-то другой (сам-то он был не очень продвинутым пользователем: ленился, да и массивное пузо мешало разлечься на клавиатуре и напечатать в этом смысле что-то запоминающееся Зиночке) - басил:
-С ума сошла? Зачем тебе это? Ладно бы уродиной была... Иван, ну скажи...
Братец же Иван, грустно и виновато поглядывая на обвисшее лицо неунывающей и питающей дерзкие надежды Зиночки, обречённо и трагически- пискливо вздыхал:
-Да, сестра, зачем? Тут уже ничем не помочь...
Зиночка только вздыхала: "Ну что за дураки! Что бы они понимали в высоких чувствах! Ведь Армен Вахабитович..." - и далее поток её мыслей уносился туда, куда мы с вами унестись постесняемся, пользуясь скромностью, а кто - и брезгливостью. Но Зиночке было всё нипочём. К ней любовь нагрянула нежданно, её возраст был любви покорен, и она не собиралась душить прекрасные порывы.
Но операцию тогда всё же не сделала... Армен Вахабитович, после некоторых непродолжительных, но незабываемых встреч, уступил ей прекрасную точку на рынке под прекрасные же условия. Оценил он рабочие качества сотрудника и остался ими доволен. Как и Зиночка.
Поэтому в этот раз Зинаида ставить семью в курс своих планов по реконструкции и реставрации фасада не стала. Не оценят ни порывов, ни мотивов, ни усилий. Лишь загадочно проговорилась как-то мужу, обозвавшему её на кухне "курицей", что иные курицы становятся павлинами (не разбираясь, видимо, что красивые хвосты имеют лишь особи мужского пола), а иные петухи так и ростят свои гребни на головушке. Григорий её намёков не понял, махнул на неё рукой и наложил себе в тарелку добавочку сочных ароматных голубцов. Кому - чего, как говорится. Кому - гребни с голубцами, а орлице, парящей в небе в поисках орла - дай, пластический хирург, размашистые крылья!...
Размашистые крылья ей восторженно обещали во всех клиниках, куда Зиночка припархивала на пока ещё воробьиных. Она долго определялась, приценивалась, рассматривала фотки и отзывы клиенток, не отдавая себе отчёта, что половина из них написаны руками самого коллектива этих великолепных и гарантирующих клиник. Она думала: кому доверить фасад? И решилась.
В один из дней легла под нож хирурга. Выписалась через недельку. Армен Вахабитович проявил к ней большее снисхождение, чем к той же перекошенной Эльвире ныне Гуимпленовне: во время приватного телефонного разговора, помянуя бывшие заслуги и прекрасные рабочие качества, он дал ей ещё недельку отдыха, снизив на это время арендную плату (да она и договорилась со сменщицей своей, Танюшкой, что та за неё отработает ещё недельку).
И вот , вернувшись домой после недели пребывания в клинике "Красоты", Зиночка поспешила порадовать домашних своих новым преображением. Радовать там пока было, конечно, нечем: всё ужасно отекло, глаза плохо открывались, синяки были буро-жёлтыми, губы - надутыми. В общем- печальное зрелище. Муж Зиночку не признал; процедура опознания проходила лишь по предъявлению документов и после долгого тщательного опроса: кто кому и как является родственником, какую бодягу пьёт по выходным Григорий и с чем именно вареники он предпочитает. В противном случае впускать в свою квартиру постороннюю бабу с перебинтованным синем отёчным лицом он отказывался. Зиночке пришлось стоять за дверью и вспоминать, кем им приходится Колька, где, когда и за что сидел Васька, и какую сивуху-барматуху любит по выходным, расслабившись, посасывать её муженёк. Всё это она с трудом, учитывая её состояние, вспоминала, с трудом же и выговаривала: отёчные распухшие губы её, собранные в гармошку ещё и повязкой, еле шевелились. Приходилось кричать на весь подъезд, чтобы щепетильный в вопросах достоверности фигуры жены Григорий её всё же впустил в родные апартаменты.
Брат же Иван, забежавший вечерком к сестре по окончании процедуры допроса, вообще схватился за сердце, глядя на неё. Он сел на стул и спросил:
-Зина, а это точно ты?... - и, обратившись к сметающему с кухонного стола себе в рот прянички Григорию, добавил:
-Гриш, ты уверен? Она? Может, ещё вопросов позададим?...
На что Гриша, проглатывая последний пряник, умиротворённо пробасил:
-Она, она, вон, пельмешков моих любимых наделала. Вань, угощайся.
А Зиночка стояла перед зеркалом и боялась в него смотреть... Её, конечно, уверял специалист клиники, что отёки и синяки пройдут, всё рассосётся и будет в лучшем виде. Хотелось бы верить, конечно... Но пока - зрелище было плачевным. И Зине оставалось только ждать...
Через месяц действительно все синяки и отёки сошли и товар, как говорится, был представлен лицом. Что-то получилось удачным: глаза хотя бы смыкались, в отличии от всевидящей и недремлющей теперь на одно око Эльвиры; перекос рта был незначительным, и при некотором усилии легко выправлялся в саркастическую усмешку, что придавало лицу игривое и острое выражение; ушки чуть-чуть топорщились в стороны, но Зиночка уже наловчилась прибирать их умело повязанным платочком; верхние веки теперь не нависали, а были стройно подтянуты, что наряду с приподнятыми бровями и разглаженными на лбу морщинами как бы спрашивали: "Ну что, красавчик, как теперь тебе такая пустыня?..."
Но красавчик куда-то слинял. То ли по распоряжению дяди Армена отправился осваивать новые торговые дали и расширять, так сказать, сферы семейного влияния... То ли что другое там произошло... Но не достался он никому: ни Гуимплену - Эльвирочке, ни ушастой саркастически улыбающейся Зиночке... Пустыня и Дыра с грустью смотрели друг на друга... Разве что ногами под столом не переплелись...