Одолели вороны. Оккупировали высокие тополя и березы за забором, вокруг дома и беспрерывно орут на разные голоса. Мало того, садятся на крышу дома и декламируют оттуда. Июнь, белые ночи, это значит вороны просыпаются с восходом в 3 – 4 утра играют нам подъем. Кот перенял людские привычки и по ночам спит. Хоть с этим повезло. Я восстал и купил хорошее турецкое духовое ружье и оптический прицел к нему. Воронам объявлена война.
Сижу на солнышке, на скамеечке, за домом. Прицел установлен на ружье. Пристреливаю прицел – выставляю цифирьки на регулировочных колесиках, соответственно рискам в окуляре прицела и расстояния до цели, благо размеры участка и отсутствие домов за северным забором, позволяют. Зачем я это делаю? Духовое ружье, по-простому – воздушка, стреляет один раз, потом надо перезаряжать.
Ворона – не дура и понимает, что за хлопок прозвучал внизу и если ты в нее не попал с первого раза, то второго раза она тебе не предоставит, но вернется поорать обратно, когда ты скроешься в доме. Процесс выставления и пристрелки прицела не быстрый, требует выверенных движений и постоянного контроля за каждым выполненным действием.
Я весь сосредоточен и не слушаю посторонние звуки, раздающиеся со всех сторон - пение птиц, лай собак, шум машин, крики котов. Крики котов, (кота?) возмущенные, на одной ноте и не кончаются. Ладно, пусть себе кричат. Мало – ли котов шныряет вокруг участка за забором.
Кошачий крик надоедает, тянется на одной ноте и понимаю, что кричит один кот и крик его испуганный и слабее, чем был минут пять назад. Но я не отвлекаюсь на посторонние звуки, потому что никак не могу выставить вертикальную риску прицела на центр мишени на заборе. Съезжает после очередного выстрела. Наконец ловлю непослушную риску, проверяю выстрелом – бинго! Теперь можно расслабиться и закрутить, зафиксировать все крепежные винтики.
Возвращается внимание к звукам вокруг, начинаю воспринимать услышанное. Слышу кота, начинаю прислушиваться, крик испуганный и жалобный. Господи, неужели наш? Вскакиваю и бегу на крик, зову кота но не вижу. – Сима, Сима! Крик не прекращается, теперь он как будто из бочки, из колодца. Из колодца? Бегу к старому колодцу в углу участка, заглядываю. Вода высоко после дождей, до самого нижнего венца сруба.
В воде, зацепившись намертво когтями за нижний край последнего венца, торчит из воды наш Семен, одна мокрая голова с вытаращенными от ужаса глазами. Уже нет сил кричать и держаться. Переваливаюсь через сруб внутрь, хватаю водолаза и ныряльщика за шкирку и втаскиваю из колодца. Сколько он там просидел? Я занимался ружьем часа полтора, получается он он уже был там. Когда упал в воду?
Кота бьёт крупная дрожь, хрюкает в благодарность и прижимается всем мокрым телом. Бегу с котом в дом, ставлю его в раковину под теплую воду, глажу, успокаиваю, уговариваю. Перестал дрожать, успокоился. Вытираю полотенцем, выношу на солнце греться. Сидим с котом на крыльце, молчим. Радуемся, что все обошлось.
Через час, отпустив кота на обед, зашиваю колодец досками, чтоб даже мышь не проскочила, тем более дома подрастает внучка и уже начала ходить. Размышляю над суицидальными выходками кота и думаю, что его эксперименты над собственным здоровьем на этом не закончатся.