Часто люди, достигшие преклонных лет, мечтают вновь обрести молодость. Интересно, помог бы опыт, накопленный годами? А если их ещё и в другой мир направить да наделить силами ведьм? Так вот такой шанс получили наши героини — Захаровна и Семёновна — не бабушки, а огонь! Ну, или кара небесная для некоторых, кто имел глупость перейти им дорогу. А если взять в расчёт, что они в прошлом работники советской торговли, прошли суровую школу лихих девяностых на рынке, а сейчас — в двухтысячных — зарабатывают на блогах и антирекламе… Представляете, каков у них опыт? Что-то мне подсказывает, смерть ещё не раз пожалеет о сделке с ними!
Отрывок:
— Клавдия, прекращай ерунду нести, лучше смотри по сторонам и ищи карету на тот свет или светлый тоннель — мы как бы должны предстать перед Всевышнем.
— А не рано? Я думаю, мы ещё тут должны немного побыть, проститься с подругами, поприсутствовать на своих похоронах и уже потом уйти на небеса, ну или...
— Не в вашем случае... — прервал размышления Семёновны чей-то скрипучий голос.
— Это ещё почему? — хором спросили и развернули в сторону звука свои астральные тела старушки. Когда увидели, кто это говорил — растерялись: перед ними был скелет в чёрном балахоне с косой в руке, его пустые глазницы невероятно нервировали.
— Ух ты ж... — первой отмерла Семёновна. — Всегда думала, что это всего лишь миф...
Смерть не стала говорить, что выбрала такой образ специально для них. Она в общих чертах знала, с кем придётся иметь дело, поэтому рассчитывала на устрашающий эффект, надеясь, что это проймёт почивших, и они сразу пойдут на сделку.
— Не подскажете, любезная, почему это не в нашем случае? — перешла Захаровна к делу, предчувствуя неладное.
— С превеликим удовольствием. Вам дан шанс исправить грехи в новых телах в другом мире.
«В чём подвох?» — задались старушки вопросом, понимая, что просто так такой шанс не дают. Обязательно жди какой-то подлянки — сами много раз такое проворачивали. Поэтому тут же начали искать причину отказаться от столь «щедрого» предложения.
— Какие ещё прегрешения?! — якобы возмутилась Семёновна, а сама судорожно стала подсчитывать свои грехи — интересно же, сколько она их совершила.
— Я сказала — грехи, а не прегрешения.
— А их много? — продолжая считать в уме, поинтересовалась старушка.
— Очень, — закинув косу на плечо, ехидненько ответило пособие для изучения анатомии.
«Тьфу ты, сбилась!» — ругнулась Семёновна, сбившись из-за её ответа.
— Огласите весь список, а то что-то я за собой такого не припомню, — влезла в разговор Захаровна.
К такому повороту смерть была явно не готова, она же рассчитывала на эффект неожиданности, потому их прошлую жизнь просмотрела поверхностно. В связи со сложившейся ситуацией она приняла решение начать с грехов, которыми подвержены если не все, то многие.
— Чревоугодие.
— Это не грех, — отмахнулась Захаровна, — а спасение окружающих — когда мы голодные, уж больно злые.
— Хорошо, а как насчёт шантажа? Тоже скажете — не грех?
— Разумеется, — продолжила защищаться Захаровна, — это акт возмездия, вернее, восстановления справедливости. Они воровали, а мы заставляли их путём шантажа потратить награбленное на пользу народу.
Смерть потеряла дар речи от такого ответа, но тут же взяла себя в руки и перешла в атаку:
— Но вы же и себе деньги брали! — продолжала настаивать.
— Это проценты и возмещение расходов, которые мы потратили на организацию благого дела, — влезла Семёновна. — И ещё — мы как бы чужую работу выполняли, так что нам премиальные причитаются за старание.
У Смерти отпала челюсть в прямом смысле слова — такой наглости она не ожидала. Кое-как вернула отвисшую часть на место и продолжила обвинительный процесс.
— Прелюбодеяние, — пошла она ва-банк, смотря на Семёновну.
— Чего? — возмутилась та. — За восемьдесят четыре года пять мужиков — это прелюбодеяние?! Я бы это назвала строгим постом!
— Шесть, — поправила она Клавдию. — И ещё, если не в браке, то — да!
— Семёновна, откуда шестой взялся? Я только о пятерых знаю, — удивилась Захаровна.
— А что о нём говорить-то? Там печалька, причём полная, — отмахнулась от пояснений обвиняемая.
— Тогда какой это грех? Это благой поступок, своего рода благотворительность, — тут же нашлась Зинаида.
— Допустим, а как насчёт пятерых? — не унималась Смерть.
— А это была тренировка, — парировала Захаровна.
— Допустим, те четверо, что были до печальки — тренировка, а пятый уже после был, — не унималась обвинительная сторона.
— Так она же боялась потерять навыки, вдруг вновь придётся пожалеть убогого.
— Ладно, — Смерть сделала вид, что согласна со стороной защиты. — Как насчёт тебя? — в упор смотря на Захаровну пустыми глазницами, спросила она. — Расизм — это, между прочим, тоже грех. Мужик так тебя любил, а ты его из-за того, что он армянин, отвергла. Целых шестьдесят лет ходил за тобой!
— Протестую. У нас с ним разные весовые категории, я ж его одной рукой придавлю, не говоря о других частях тела. Так что, многоуважаемая, я радела о его здоровье.
«Финиш», — подумала Смерть. Такого бредового разговора она еще никогда не вела. Решила попробовать угрозы.
— Если не согласитесь — будете лет сто призраками народ пугать.
— Подумаешь, мы и при жизни это делали, так что принципиальной разницы не видим, — парировала Захаровна.
Смерть поняла, так просто бабушки-одуванчики — а вернее, бабушки-кактусы — на сделку не пойдут, а значит так легко, как она думала, договориться не получится, и приготовилась торговаться. Но вот в этом она сильно заблуждалась — торговаться старушки умели с размахом, с их опытом и не выбить выгодные для них условия?! Так как постоянная практика словесных перепалок с покупателями советского периода выработала у них уникальную способность довести практически до предынфарктного состояния или нервного тика любого оппонента, который имел глупость вступать с ними в торг. Таких уникальных «переговорщиков», какими были советские работницы торговли, скорее всего, уже нельзя встретить.