- Какой же я идиот и придурок!!Надо же так попасться на её разговоры!! Всегда же пропускал их мимо ушей, от этого она особенно бесилась.
А тут попался на этот тупой развод, в прямом и переносном смысле!!
Сам себе не могу объяснить, зачем я это сделал?!
Какого фига, я на это согласился? Одно слово, придурок.
А другого объяснения и не найти. Придурок.
Сердце даже закололо, только почему то, справа.
Я же помню, что вовсе не собирался воспринимать её слова всерьёз. Какого чёрта!
Она же стала собираться уходить от меня ещё со второго месяца нашей совместной жизни!
Вернее, как раза она то и должна была остаться в своей квартире, а выгоняла то, меня…
И что я, идиот, тогда не ушёл? Теперь вот, осуществил, на старости лет, рокировку, мать её вашу.
Как раньше было, чуть, что не нравится, всё, уходи. И ну, выгонять меня из дома! Вещи даже пару раз собирала...
Потом дети росли, ругались, но до развода дело не доходило.
А после отъезда Ники и вовсе тихая стала, всё время своими делами занята, то на йоге вечерами, то на танцах.
Да я и не видел жену, она всё время в своей комнате, если дома, то за компьютером.
Я то думал, что у нас всё хорошо, каждый живёт своей жизнью.
Мужчина, сидевший на кухне, за столом на деревянном табурете, прервал свой монолог и неожиданно резко вскочил, опрокинув его.
Разозлившись на непредвиденное действие мебели, ещё наподдал ногой по неодушевлённому предмету, который не сломался от удара, лишь остался лежать на полу, перевёрнутых вверх всеми четырьмя железными «ногами».
Десятиметровая кухня стандартной однокомнатной квартиры не отличалась не уютом, не разнообразием мебели.
Квадратный небольшой стол с постеленной новой клеёнкой в голубой цветочек, старый однокамерный холодильник "Орск", стиральная машинка и традиционный "очаг"- газовая плита и два навесных шкафчика
Алексей выбежал в комнату через маленький коридор и пометавшись по просторной комнате, где разбегу мешал только диван и тумба с телевизором, шагнул на балкон.
С высоты четырнадцатиэтажного дома ему открылся вид на город, с его тысячами тысяч огней. Слева чернел лес, в темноте мужчина пытался разглядеть позолоченный купол церкви, так красиво игравший блеском в солнечных лучах днём.
Но ночью это было невозможно, он ограничился тем, что стал считать светящиеся окна в доме напротив, на второй сотне остановился и ушёл с балкона.
- Я же думал, что только пойду переночевать, а не останусь здесь навсегда. Придурок! И зачем я на это купился? Посмотрел, как она собирает свой чемодан и так её жалко стало, дуру набитую.
Думаю, перебесится и к утру всё пройдёт.
А она, как специально, в шкаф полезла, стала там одежду перебирать, потом в кладовку.
Такая злость меня взяла, была бы моя воля, прибил бы идиотку. Вот я и сорвался, крикнул этой малахольной, что сам уйду.
Вот и ушёл, теперь сижу тут, один. Ладно, хоть ноутбук успел захватить.
У меня такое чувство, что это уже когда-то было. Давно. Только когда? Я забыл.
Мужчина постучал в железную дверь, выкрашенную, тёмно-зелёной краской, через какое-то время, голос за дверью, спросил:
- Кто там?
- Мама, это я, открой.
Дверь отворилась, на пороге стояла женщина шестидесяти лет, с прической в виде большой загогулины на затылке, тёмно-русые волосы, почти не тронуты сединой, очки на носу, сквозь них заметен, подозрительный взгляд, маленьких глаз, смотрящих сквозь стёкла оптики, без слов и так понятных мужчине: «И зачем, ты пришёл, что ты опять хотел?»
Почти это, и спросила женщина:
- Ты, что хотел, сынок? Что - то случилось?
- Нет, мама, ничего не случилось, я только бутылку шампанского заберу, которая осталась с Нового года, помнишь?
- Не помню я ничего, у меня столько уроков сегодня было, голова кругом идёт, ещё завтра совещание у директора. Если тебе нужно, бери, что хочешь.
Мужчина, не снимая ботинок, прошёл в комнату, больше похожую на склад: там стояли большие книжные шкафы, доверху заполненные книгами. Книги лежали в коробках, во всех свободных углах комнаты, в центре помещения, стоял ещё один диван, поднятый на попа, высокая кипа старых газет, была «вершиной» этой пирамиды. Такие же связки пожелтевших периодических изданий, лежали на широком подоконнике, на тумбочке, из-под телевизора и под вторым диваном, который, стоял у стены. Там же находился ящик из- под шампанского. Мужчина вынул из него последнюю бутылку и направился к входной двери.
- Мам, я ящик, потом выкину, он уже пустой.
- Зачем, выкидывать, может быть, ещё пригодиться для чего- ни будь. У меня вот папок с вырезками из журналов, очень много скопилось, как раз твоя коробка, очень даже подойдёт, - оживилась женщина, разглядывая пустой ящик и на глаз примеряя, влезут ли по ширине нужные папки.
- Ладно, пошёл я, - мужчина вышел на лестничную площадку, захлопнул дверь и остановился. На вид, ему было не старше тридцати. Высокий, в коричневой куртке, рукав, которой был сильно запачкан мелом, из- за пазухи куртки, торчал мохеровый шарф серо-зелёного цвета со свалявшейся шерстью, в тёмных башмаках, нуждавшихся в чистке и коричневой норковой шапке. Половина лица мужчины, закрывали очки с толстыми стёклами, в старомодной серой оправе, пухлые губы были капризно надуты, их уголки, глядели вниз, как и взгляд мужчины, из - под очков.
Постояв недолго у двери, Лёша спустился вниз по лестнице, перепрыгивая, через ступеньку, выскочил на улицу, словно с автоматом, с шампанским на перевес.
- Пойду, в гости к Николаю Петровичу, он меня давно приглашал и адрес свой говорил, тут и идти недалеко, - уговорил себя мужчина, поднимая воротник куртки, была зима, к вечеру пошёл колючий снег и подул пронизывающий февральский ветер.
Алексей стоял перед дверью в подъезде и усиленно, пробовал на ней, крепость своей обуви. Ничего не помогало, звонок у Николая Петровича, не работал, на стук в дверь, не было никакой реакции. Никого не было дома. Мужчина вышел на улицу, и по всегдашней привычке, вполголоса, советовался сам с собой:
- Куда ж пойти, мне с этой бутылкой, этого старого козла дома нет! Вот, придурок-то, сам звал меня; «в любое время, заходи, я вечером всегда дома». Сейчас вечер, уже почти восемь часов. Нет, к матери я сейчас не пойду, она расспросами замучает, зачем пришёл, что случилось. Домой возвращаться нельзя. Было бы лето, можно на берег Волги сходить, но там сейчас меня сдует, - под еле слышное бормотание себе под нос, мужчина, быстрым шагом, двигался вперёд и подошёл к парку.
- В парке погуляю, там сейчас, ветра, наверное, нет, за деревьями.
Прогуливаясь по заснеженным, парковым аллеям, мужчина обнаружил, лавочку, кем-то, заботливо и предупредительно, очищенную от снега. Под густой еловыми ветками, нависавшими, над лавочкой, Лёша и расположился, сев на широкую спинку лавочки, поставив на сиденье, рядом с ногами, шампанское.
- Куда, я теперь, эту бутылку дену, не здесь же открывать?
Почему не здесь, можно и открыть, пить буду прямо из горла, без закуски. Ничего, закуска не нужна, это же всё равно, как лимонад, газ есть, а градус отсутствует.
Мужчина ловко, открыл бутылку, не пролив не грамма содержимого и приложился губами, прямо к горлышку бутылки.
- Хорошо пошло! - он причмокнул губами, ощущая вкус напитка.
Не заметно бутылка опустела, больше, чем на половину.
- Мне теперь, никакой мороз, не страшен, в груди, такое тепло приятное, - мужчина слегка расслабился, опьянев от шипучего напитка, глубокая складка на переносице, разгладилась, он стал с удовольствием оглядывать, заснеженный парк, где он сидел.
В этом уголке парка, ему почти не мешали прохожие, потому что около скамейки не было дорожек, лишь большое заснеженное поле, служившее летом, игровой площадкой для детей.
Алексей оглядывал, одетые в зимний наряд деревья и кустарники, они были волшебны в своей заснеженной красоте. В свете, дальнего фонаря, мелькали снежинки. Взгляд мужчины, всё время возвращался к полю, покрытому, снегом, напоминая ему, о чём – то давно забытом, из детства.
Он всё не мог вспомнить, где же оно было, это поле, бескрайнее и глубокое, как детство.
- Интересно, а зачем я здесь, кому я нужен?
Жене, уже точно не нужен. Дочке? Да она не понимает ничего, орёт только, день и ночь, ночь и день. Мала ещё, очень мала, года не исполнилось.
Плохо это или хорошо, если человек в тридцать один год, становится, никому не нужным?
Может быть, это, наоборот, самое лучшее, что может быть, со мной!
Я могу быть, совершенно свободным!
Я могу делать, всё, что захочу! Я могу уйти, куда захочу!
Только, вот, куда я пойду, если идти, то мне, некуда. Да и холодать, чего- то к ночи стало. От такого снегопада, я скоро превращусь в сугроб.
Ну и пусть, одним сугробом больше, одним меньше, кому какая разница, что под ним человек сидит, - так начал рассуждать мужчина, видимо шампанское, бодрящий и веселящий напиток, с действовать на него, но другим способом, усугубляя чёрную меланхолию.
- Получается, вся моя жизнь состоит из таких эпизодов: то я уходил, то меня выгоняли.
Наверное, после этой самой ночи я стал чаще бывать в гостях у своей двоюродной сестры и играть с её дочкой. Нютке было уже пять, на день рождение пошёл без жены, дочку не с кем оставить было.
- Мама, мама! Смотри, какую куклу мне дядя Лёша принёс! Самую лучшую на всём белом свете! - девчушка с большущими карими глазами, чёрными ресницами и розовыми щёчками, и сама выглядела, как кукла. Принаряженная мамой в честь праздника в воздушном розовом платье, бегала по квартире, всем взрослым показывая свой чудесный подарок: куклу-принцессу.
Столько обожания и искреннего восхищения Алексей давно не испытывал, как в тот вечер.
Его хвалила хозяйка квартиры, родственники и друзья, мужчина был остроумен, шутки и байки рассказывались без остановки, словно открылся неведомый шлюз внутри с названием: «рог изобилия восхищения».
Мужчина сам не заметил, как пообещал Анюте приехать завтра и покатать её на санках с горы.
- А тебя жена отпустит, а то ты два вечера у нас гостишь? - спросила мать девочки.
- Ты меня прогоняешь? Не хочешь, чтобы я в гости приходил? - улыбаясь упрекнул Алексей.
- Ну, нет, конечно, я всегда приветствую, когда дочка с мужчинами общается, а то её папа даже сообщение на день рождения не прислал. Про деньги я молчу.
Мила меня ругать будет, что я тебя эксплуатирую.
- Не будет, не переживай, - успокоил Лёша свою двоюродную сестру.
На санках с самой крутой горы, там не только дух захватывает, там сердце стучит в каждой клеточке тела, словно у тебя миллион молоточков, которые сжимаются в единый гул. Это не просто шум, музыка полёта, когда из-под саней летит столько снега, что не видно дороги и ты ракетой несёшься сквозь метель и останавливаешься уже далеко на льду, успевая пролететь по инерции несколько ледяных торосов.
- Дядя Лёша, ты как космонавт летел, а санки превратились в ракету, - фантазировала Анечка, глядя на взрослого мужчину всё с тем же не скрываемым восторгом.
- Ты такой огромный и сильный! Ты самый лучший! Вот бы ты был моим папой! - дети так щедры на искреннюю похвалу и эмоции.
Куда это потом девается у взрослых? Куда прячется, в какие уголки души?
Может быть, это исчезает с возрастом, а взамен появляется рассудительность и расчётливость, доходящая, порой до занудства.
Алексей словно на американских горках путешествовал по памятным событиям своей жизни. Некоторые из них его согревали, о чём-то он принимался грустить.
- Я раньше не знал, что игра в шахматы, которая меня всегда так захватывала и увлекала своей спонтанной красотой может мне… Не подберу нужного слова, не наскучить, нет, это по-другому.
Словно я лишился нужного баланса, противовеса.
В соседней комнате сидела Мила. Если она была вне дома, то всё равно, должна была прийти через энное количество часов.
И в этом было много предсказуемости, стабильности какой-то.
Я словно лишился чего-то важного, не пойму сам, пока.
Есть время подумать. Не надо торопить события, я Милку знаю, как облупленную, ей шлея под хвост попала. Она баба добрая, прибежит, позовёт. Ещё супчик в кастрюле принесёт.
Привыкла за последние пять лет кастрюльки и баночки таскать, кормить свою свекровь.
#мужчина и женщина развод мама свекровь