Разоблачая историческую ложь.
На просторах Рунета встретилась статья из «Кириллицы» – «Похороны Суворова…», где утверждается о враждебности Павла I к Суворову. И даже намекается, что Император мог быть причастен к смерти генералиссимуса. Раньше считал «Кириллицу» достаточно объективным историческим источником, поэтому был поражён этой нелепой статьёй, и сразу решил написать пост-опровержение. Однако, рамки поста не вместили весь текст, и я решил разместить его отдельной статьёй. Вот она:
Очередные помои на русскую историю и её Государей. Павел боготворил Суворова. Автор "случайно" не упомянул, что, и звание генералиссимуса, и достоинство светлейшего князя, были пожалованы именно Павлом. С чего бы это? Да, утверждалось, что награды были жалованы под давлением Европы - ложь: в Европе, с подачи поляков, генералиссимуса называли "мясником", устроившим "бойню" в Праге, хотя Суворов дал поляком сутки, столь важные на войне, чтобы те вывезли мирное население за Вислу. Поляки намеренно не выпустили ни одного человека, подставляя их, как щит, а потом обвинили, перед лицом европейцев, русских (всё как сейчас). Это та же перепевка, как и утверждение, что Сталин завидовал и боялся Жукова, хотя Сталин в жизни ничего и никого не боялся. Но с Суворовым это не вся правда. Павел был целиком обязан Суворову престолом. Было это так: царица, действительно недолюбливавшая сына, вознамерилась передать престол внуку Александру, в обход Павла. Грамотно подготовила "общественное мнение", изготовилась. Первым актом, должно было стать игнорирование Цесаревича во время официальной церемонии открытия парада на Марсовом поле, где присутствовал весь свет и дипломатический корпус. Екатерина шла со свитой, Павел встречал её у солдатских шпалер. Проходя мимо почтенно склонившегося сына, царица показательно закрылась веером и отвернулась. Это был ясный знак. Павел замер в ужасе, помня участь отца. Вся свита демонстративно отворачивалась, некоторые фыркали, другие ехидно улыбались. В середины свиты двигался Суворов. Когда он поравнялся с Наследником, раздался громкий фальцет: "Батюшка-наследник, Цесаревич, здравствуйте, всё ли здоровы, как Ваши дети?" и, пренебрегая придворным этикетом, бросился к Павлу и не по чину расцеловал. Толпа обмерла. Услышала возглас и Екатерина. Мгновенно остановилась, склонила голову, как бы прислушиваясь. Всё Поле замерло в ужасе, ожидая неизбежную развязку. Что в тот момент пронеслось в голове Императрицы, что вспомнилось? - Сколько раз в России гвардейцы свергали неугодных им правителей? А, может то, что она незаконно занимает место Павла, что одного жеста Суворова достаточно, чтобы Гвардия и вся Армия разорвали любого в клочья? В следующий момент царица резко повернулась и сказала; "как мой сын, и Вы здесь?" и вопреки этикету, сама подошла к Павлу, протянув руку для поцелуя. Полумёртвый Павел приложился к руке матери. Свита наперебой бросилась «выражать почтение» Цесаревичу. Вопрос с наследованием престола был решён. При этом, Суворов всегда искренне выражал глубокое восхищение и личную преданность Екатерине Великой.
Ни Суворов, ни Павел, никогда в жизни не обсуждали этот эпизод, но всегда помнили о нём. А Суворов в своей извечной манере столь же дерзко вёл себя и с самим Павлом, что больно задевало уязвлённое самолюбие Царя. Добавьте извечные придворные интриги; в то время «шурудил» Фукс, науськивая доверчивого и не очень опытного в интрижках Павла, на Суворова, наговорив кучу гадостей, что тот готовит заговор. Павел верил и не верил. Когда Суворов слёг, послал к нему царского лекаря, но никакого пожелания не высказал. Суворов умер. Павел решил не идти на похороны, и всё же метался по дворцу, наконец вскричал: седлайте коня! Вскочил. Помчался. На пересечении с Лиговским встретил процессию. За гробом в открытой коляске ехали царевичи; Александр и Константин. Увидев мчащегося отца, привстали, вся процессия остановилась. Павел осадил коня перед гробом, соскочил, снял шляпу, поцеловал лоб мёртвого спасителя, произнёс: «Прости, Суворов!». И ускакал прочь.
Будь жив Суворов, ни один заговорщик не посмел бы поднять руку на Государя, сколько бы предателям не сулили англичане.