Отрывок первый:
Нас учили по-другому. Нам говорили, что «это Праздник со слезами на глазах». А основным лейтмотивом было: «Этого не должно повториться». Большинство тогда еще здравствующих ветеранов с огромной неохотой делились воспоминаниями о военных буднях. Чаще просто сидели, смотрели, слушали… и молчали. Кто-то неслышно плакал. «Этого не должно повториться. Вы не должны этого пережить», — вещали своими слезами нам они. А тут то и дело «можем повторить», «на Берлин», «хотите еще раз?». Атрибутика, опять же, приносит неплохую сезонную прибыль. Будто смысл, основу подменили…
Окна. Глаза человека — окна души. Глаза черного неба — звезды. Глаза ночного города — окна домов. С самого-самого малого, сколько помню себя, вглядывался в эти городские глаза. Глубоко цепляло, что в каждом из них такие же, как я, и у каждого своя жизнь, свои волнения, чаяния, мечты. Они так же встают утром, умываются, завтракают, куда-то спешат. Радуются, переживают свои катастрофы. Это целый мир, заключенный в одной, двух, трех секциях с кухней и раздельным (или совмещенным) санузлом. Огромные вселенные, геометрически выверено упакованные в бетонных клетках монолитных саркофагов, где одни лишь окна светлыми дырами позволяют сторонним приникнуть к сокровенному…, как и глаза позволяют коснуться души.
Часами прыгая темными осенними вечерами на провисшей сетке от кровати, положенной между двумя параллельными лавочками, перебирал яркие узоры пятен, что своим ночным свечением замещают понурую дневную серость стен. Пытался разглядеть знаки, буквы или целые слова, желал глубже погрузиться в источающие тайну сполохи… Здесь, в горящем цветом остывающего костра от красного плафона, суетится у плиты жена, проворно проскальзывая к столу с горячими кастрюльками и сковородками между холодильником и рассевшимися в ожидании ужина мужчинами — мужем и сыном. Отсюда, из-под желтого абажура светильника на кухонном подоконнике, растекается хмельное застольное многоголосье. Там, в бледном свете дневной лампы, бранятся, а в этих пяти, почти темных, синхронное мерцание прозрачно намекает, что, медленно распрямляясь в теплеющих постелях, обыватели сладко засыпают под одну и ту же (из двух-то возможных) телепрограмму.
Глаза большого города поражали воображение своим количеством. Многоэтажки на четыреста-шестьсот квартир представлялись отдельными галактиками в бесконечно темной и холодной пустоте космоса, горящими неисчислимыми мириадами разноцветных звезд. И каждая заключает в себе вселенную…
Кучу вселенных согнали в одну казарму. Областной военкомат закипел палитрой несвойственных для армейской монохромности красок. Там-то, на двухъярусных кроватях, обтянутых потрескавшимся дешевым дерматином, исписанного прощальными напутствиями отбывающих к постоянному месту службы призывников, впервые встретил героя моего рассказа. Небольшого роста, коренастый, чернявый. Взгляд исподлобья, выверенные движения, набитые надбровные дуги и слегка приплюснутый нос выдавали сродника по спорту. Познакомились, поговорили — не ошибся, точно, кандидат в мастера. Родственные души. Есть общие темы — кого знаешь, у кого тренировался, куда выезжал. Известный тренер, что нас гонял на сборах днями и в общежитии, где проживали, ночами, работал с ним. Было что вспомнить. Позже к нам присоединился еще один КМС, представляющий смежный вид единоборств. Вот так, втроем, и попали в один взвод по прибытии в часть.
Беда для сержанта иметь в подчинении трех кандидатов, ой, беда. Здесь модель воспитания личного состава, привитая в «учебке», не действует. Даже представить себе не могу, на что рассчитывал «младшой», что всего на полгода был старше по призыву, когда пытался осуществить попытку ударить в грудную клетку — «пробить фанеру» на армейском сленге. Может личное дело невнимательно прочел? Роковая ошибка привела к тому, что у боевого товарища банально не хватило спортивного навыка убрать вовремя подбородок… И потом уже, лежа на каменной плитке, которой выложен пол у входа в расположение, он стал взывать к христианской благодетели «подставить другую щеку», почему-то смиксовав её со старейшим принципом медицинской этики «не навреди».
Наш третий смежник из «кикеров» проявлял незаурядные способности на поприще привлечения к себе нездорового внимания со стороны старослужащих, провоцируя их, в конечном итоге, на физический контакт: то «голос попроще», то «татуировку покажи», ну и неаргументированное: «Ты чё такой борзый». Конечно, вставали вместе. Только удивительное дело: если тот был один — однозначно драка. Если были с ним вдвоем — аналогично. При любом раскладе присутствие Тайсона приносило победу «не вынимая меча из ножен». Мы имели уже в зачете по несколько успешных боестолкновений, Тайсон, по совершенно не объяснимой причине, не подрался ни разу. Уверенный в себе? Нет. Здоровый? Тоже не так чтобы очень. Что-то было в нем такое, отчего у зачинщиков конфликта опускались руки, закрадывались сомнения, осознание своей вины терзало душу. Как-то сразу отводили глаза, старались «замять» конфликт. Он будто не нуждался в показательных применениях своего мастерства, брал чем-то другим — внутренним, необъяснимым для нас.
Вспоминался случай, как впервые пришло прозрение: не все решает физическая сила. Выезжали на сборы. Давно, еще при Советском Союзе. Молодость, весна, победы. Местная шпана в некорректной форме попросила одолжить денег, когда вышли вечером прогуляться. Незадолго до этого папка дал совет, как можно действовать в такой ситуации. Подбрасываешь, закручивая, монету, оппонент, глядя на нее, очень удобно подставляется… Тут же решил опробовать. Однако товарищ по спортзалу, стоявший рядом, достал из кармана огромную жмень мелочи вперемешку с редкими купюрами, на глазах у обрадовавшейся было «братвы» порылся в ней, вытащил медный «трюльник» и со словами «конечно, дружище» вручил ошалевшему от такого неожиданного поворота уже было выгоревшего дела самому говорливому «гопничку». А остальное высыпал обратно. Немая сцена. Вопросительный взгляд, блуждающий от подаяния через нас к своим мальчишкам. «Ладно, пацаны, спасибо», — развернулись, ушли.
Тайсон интуитивно понимал, ухватывал уличной чуйкой, видел, когда кому и что надо сказать, куда и как посмотреть, как не перейти невидимую черту, после которой остается единственный вариант развития событий. Также видел, когда перешли по отношению к нему. Тогда и подрался. Один раз за весь срок службы. Дембеленку не понравилась честная раздача белого хлеба в столовой. Не прилюдно, потихоньку отвел в сторону и на неделю сделал небоеспособным. И все — единожды.
Точно знал, что ему нужно. Стрижка. Вновь прибывших было принято стричь налысо. Не как на сто дней бреются, а уродски — неровно, машинкой. Мне, в принципе, было всё равно — бить-то слабее от этого не начинаешь. Для него же имело огромное значение. Очень трепетно относился к внешнему виду. Единственный из ста двадцати новобранцев, кого не коснулась унизительная традиция...
Продолжение здесь: https://zen.yandex.ru/media/id/6207b2e71f60957b76344569/taison-chast-2-620a053d279dc141918657d3
Полностью книгу можно найти по ссылке: https://ridero.ru/books/povest_i_rasskazy/freeText
Друзья, если вам понравился текст, ставьте лайк, оставляйте комментарии и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новых интересных историй.
Больше произведений на канале автора: https://zen.yandex.ru/id/6207b2e71f60957b76344569