Поэт прожил только 40 лет и скончался в Петербурге, где им были созданы все его самые зрелые и совершенные поэтические произведения.
Приветствую всех любителей изящной словесности на своём канале. Сегодня говорим о поэте Льве Мее.
В этом году (25 февраля) мы отмечаем 200 лет со дня рождения Льва Александровича Мея (1822- 1862). Это замечательный русский поэт не яркого, но оригинального художественного дарования.
Происходил из обедневших дворян обруселой немецкой фамилии. В 1831 году поступил в Московский дворянский институт, откуда через пять лет учёбы был переведён в Императорский Царскосельский лицей. По окончании полного лицеистского курса (1841 г.) Лев Мей служил в канцелярии московского генерал-губернатора.
Сочинением стихов Мей увлекался с раннего детства. В 1840-м и 1845-м гг. опубликовал пять стихотворений; регулярно печатался с 1849 г., преимущественно в журнале «Москвитянин», издававшемся М.П. Погодиным и С.П. Шевырёвым. Здесь, кроме оригинальных стихотворений, он поместил множество переводов, рассказов и рецензий на произведения текущей литературы, а также переложение «Слова о полку Игореве» (1850) и историческую драму из эпохи Ивана Грозного «Царская невеста». В 1850 Мей вошёл в состав «молодой редакции», которой Погодин передал журнал и где на долю Мея досталось заведование отделами русской и иностранной словесности.
Его первые стихотворения написаны под сильным влиянием традиционных романтических мотивов и в целом слабы и подражательны. Вот лучшие стихи из его «Гванагани» (1840). Они представляют собой фрагмент поэмы «Колумб», к счастью, оставшейся недописанной:
...Там в каштановых лесах,
Там в древесных шалашах,
Вдоль затопленной саванны,
Дикий варварский народ
Жизнь свободную ведет.
Там дикарь с головоломом
И с копьем из тростника
Гонит робкого зверька,
Иль по горным он обломам
Смело лезет за гнездом
Красной цапли - иль потом,
Диким зверем не пугаем,
За зеленым попугаем
В лес кокосовый бежит;
А в тени дерев лежит
На гама́ке, в полдень жаркий,
Медно-цветная дикарка;
Иль она с закатом дня,
У зажженного огня,
Полный гибельной отравы,
Выжимает сок кассавы,
Или в легком челноке,
Смелой ручкой налегая
На послушные пагаи,
Мчится резвая, нагая,
По излучистой реке.
(...)
Чудны эти племена...
(...)
Их закон один - свобода,
Их желание - покой,
Водит их инстинкт слепой,
Учит их - сама природа.
Заметим здесь смелый прозаизм «инстинкт», употреблённый молодым автором: менее всего можно было ожидать его в лирической поэме той начальной постромантической поры.
Другое раннее стихотворение Мея "Лунатик" сбивается, пожалуй, на стиль В.Г. Бенедиктова в его наименее удачных вещах и производит местами даже прямо комическое впечатление.
Поэт! ты лунатик...
Ты ходишь над бездной по темени скал,
Ты скачешь, как серна, с горы на обвал,
Орлом на утесы взлетаешь с размаха,
В тебе есть все чувства, — и нет только страха...
В своём образном строе это произведение Мея также не свободно от расхожих романтических шаблонов и штампов, от некоторой «ходульности».
С 1853 Мей поселяется в Петербурге, где до самого начала Великих реформ (1861) числится в Археографической комиссии, однако состоит за штатом и не получает жалованья. Мей тяжело бедствует и, в поисках выхода из нужды, сводит знакомство со многими петербургскими литераторами. Среди лиц, составлявших тогда его окружение, нужно назвать А.Ф. Писемского, Я.П. Полонского, И.А. Гончарова, И.С. Тургенева, А.Н. Майкова, Н.Ф. Щербину...
Мей посещает литературно-художественные салоны (скульптора Ф.П. Толстого, архитектора А.И. Штакеншнейдера и др.), устраивает и собственные «вечера», на которых бывает, между прочим, Н.Г. Чернышевский. В 1857 г. Л. Мей, Ап. Григорьев и др. образовали кружок меценатствующего гр. Кушелева-Безбородко, основателя и владельца журнала "Русское слово" (1859); журнал этот считался тогда глашатаем нигилизма.
В том же году Мей выпустил сборник «Стихотворения» (рецензию на него поместил в «Современнике» Н.А. Добролюбов); в 1861 г. вышла из печати книга «Стихотворений и переводов» Мея («Былины и песни»).
У М.П. Погодина Мей встречался с виднейшими славянофилами и тесно сблизился с кружком, группировавшегося сначала около А.Н. Островского, а затем А.А. Григорьева; по воспоминаниям современников, в этом кружке «на первом плане и видном месте стояла русская народная песня».
Будучи близок взглядам славянофилов, он прекрасно знал мировую культуру. Мей был редкий полиглот: кроме новых европейских языков — французского, немецкого, английского, итальянского, польского, — он владел ещё латынью, др.-греческим и др.-еврейским (так наз. библейский иврит). Мей переводил также с украинского, белорусского и чешского.
В эту пору поэт берётся за всякую почти заказную работу: делает переводы в стихах и прозе, составляет компиляции, пишет мелкие статьи на разные темы. Сотрудничает в разных изданиях без разбора их идейной тенденции и «направления» (журнал А.В. Старчевского «Библиотека для чтения», «Отечественные записки», «Сын Отечества», «Искра», «Народное чтение»; два его стихотворные перевода были напечатаны в «Современнике» Н.А. Некрасова).
Когда супруга Мея, Софья Григорьевна (рожд. Полянская), предприняла в 1862 г. на занятые деньги издание журнала «Модный магазин» (с подзаголовком «Моды, литература, новости, хозяйство, работа»), фактическим руководителем его сделался Мей.
Кстати, свои посвящения ей - например, под заглавием стихотворения «Октавы» — Лев Мей записывал так: «С. Г. П-ской».
… И нравитесь вы мне, но не за то,
Что вы любезны, хороши собою:
Меня не привлечет к себе никто
Уменьем говорить и красотою,
Хорошенькое личико — ничто,
Когда нет искры чувства за душою,
А женский ум — простите ль вы меня?—
Почти всегда — пустая болтовня.
Но вы мне нравитесь, как исключенье
Из женщин, именно за то, что вы
Умели обуздать в себе стремленье
И пылкость чувств работой головы,
За то, что есть и в вас пренебреженье
К понятьям света, говору молвы,
Что вам доступны таинства искусства,
Понятен голос истины и чувства.
…
Любить за прежнее былое… много
Я вам обязан… несколько минут
Идем мы вместе жизненной дорогой,
Но с вами версты поскорей бегут.
Я не считаю их: ведь, слава богу,
Куда-нибудь они да приведут,
И все равно мне — долже иль скорее…
А все-таки мне с вами веселее!
Интересно, понравились бы некоторые строки нынешним феминисткам?
Начатое в этом же году трёхтомное собрание сочинений Мея было завершено в 1863 г., уже после смерти автора, причиной чего стало злоупотребление алкоголем.
Перу Добролюбова принадлежит короткий, но содержательный отзыв о поэзии Льва Мея, сделанный по случаю выхода в свет, в Петербурге, поэтического сборника последнего (1857).
«Отличительное его достоинство, — пишет здесь Добролюбов, имея в виду главным образом переводы Мея, — состоит в текучести стиха и верности подлиннику, иногда безукоризненной. Роскошью и негою стиха особенно хороши подражания восточным, из которых лучшее – «Сплю, но сердце моё чуткое не спит» - замечено было многими при первом его появлении. Все «Еврейские песни» г. Мея составляют одно целое, выражающее знойную страсть...»
Оригинальные стихотворения Мея, а ещё лучше его переводы - очень любили композиторы «могучей кучки» и большое число их было положено ими на музыку (особенно много — П.И. Чайковским). Перевод из Гюго «Они отвечали» в прелестный романс преобразил С. Рахманинов.
ОНѢ ОТВѢЧАЛИ
Спросили онѣ:
«Какъ въ летучихъ челнахъ
Намъ бѣлою чайкой скользить
На волнахъ,
Чтобъ насъ сторожа не догнали?»
«Гребите!» -
Онѣ отвѣчали.
Спросили онѣ:
«Какъ забыть навсегда,
Что въ мірѣ юдольномъ есть бѣдность, бѣда,
Что есть въ немъ гроза и печали?»
«Засните!» - онѣ отвѣчали.
Спросили онѣ:
«Какъ красавицъ привлечь
Безъ чары:
Чтобъ сами на страстную рѣчь
Онѣ намъ въ объятія пали?»
«Любите!» - онѣ отвѣчали.
В современной орфографии романс теряет смысл, поэтому мы привели в дореволюционной.
На сюжет Меевой «Псковитянки» — хотя и по собственному либретто — Римский-Корсаков сочинил свою первую оперу, того же названия. По драме же Льва Мея (обработанной либреттистом И.Ф. Тюменевым) написал он и другую оперу – «Царская невеста».
"Стих же г. Мея весьма хорошо выработан и служит для него послушным орудием, когда в поэте говорит истинное чувство», — подытоживает свою статью Добролюбов.
И мы соглашаемся с ним, вспоминая об истинном назначении поэзии.
