Евгений Останькович
Была жара. Именно такая, какая бывает в июльских степях Калмыкии. То и дело на горизонте всплывали всевозможные миражи – голубые озера, зеленые рощи, серые поселки. Всплывали и тонули, а то, просто, растворились.
Степь была ровной с множеством пересечений рыжих дорог. Никаких особых ориентиров!
Но наш раскаленный донельзя старинный «газик» уверенно, как заявил водитель, держал путь к одному из озер Маныча.
Водителя звали Николаем. Он был первым секретарем Элистинского горкома комсомола, а главное, моим другом.
- Как ты ориентируешься в этом пространстве? - спросил я Николая.
- По солнцу, - ответил он. Потом улыбнулся и добавил, - а еще есть у меня чутье. Оно мне, например, подсказывает, что скоро появится Маныч. А рядом будет стая сайгаков.
Сайгаки - была наша цель. Ибо одно из воскресений мы решили посвятить охоте на этих удивительных существ, порожденных солнцем и ветром.
- Какие тут сайгаки, - возразил я Николаю. – Тут только пыль да жара!
- Вот увидишь, - ответил Николай, чутье меня никогда не подводило…
Через несколько минут машина выползла из котловинки и оказалась у самого берега Маныча, у основания длинной косы, уходящей своим острием в серебристую рябь озера.
Но самое главное было в бурном шевелении этой самой косы – стадо сайгаков, вероятно, придя сюда на водопой, оказалась в ловушке. Наш «газик» перекрыл сайгакам путь назад.
- Гони на сайгаков, крикнул я в азарте. Но Николаю не требовалось никаких команд. «Газик» взвыл еще больше, напугав стадо.
Сайгаки бросились от нас к самому острию косы. Путь к спасению. Первым этот путь показал своим примером огромный самец – рогаль, видимо, вожак стаи. Маныч к этому времени года обмельчал – так что стадо не поплыло, а побрело по илистому дну озера. Нам же остался сам рогаль, сделав великолепный прыжок с берега в воду, он тут же запутался в водорослях и теперь бился в грязи у самого берега.
Я схватил его за рога и вытащил на берег. В глазах животного был страх и ужас. Мне показалось, видя его бурное сердцебиение, что он вот–вот сейчас сам помрет от инфаркта.
Но открою секрет, мы его и не собирались убивать. Нам, для областного альбома нужны были фотографии сайгаков, а моя фотооптика не позволяла издали сделать хорошие снимки. А тут рогаль! Прямо в моих руках, мы сняли крупно его морду в профиль и анфас, потом, уже для себя сфотографировались, держа его за рога. Вожак стремился вырваться, стоя на задних ногах. Поэтому снимки получились весьма эффективными: рогаль был как бы в прыжке. Но я держал его за рога. Весьма памятный снимок. Потом мы отпустили его и снова сфотографировали в прыжке.
Итак, охота оказалась удачной. Надо было, конечно, похвалить Николая – ведь он так удачно подогнал «газик» к сайгачьей косе.
- Ну и чутье у тебя! – произнес я уже сидя в машине.
Николай самоуверенно кивнул и ответил:
- И всегда так. Особенно на охоте…
***
Прошло несколько лет. Мы давно уже попрощались с Калмыкией. Я ушел работать в краевой газете, а Николай стал секретарем парткома одного из хозяйств Красногвардейского района.
Случилось так, что мне пришлось приехать в Красногвардейское на несколько дней и по воле обстоятельств 2 дня – суббота и воскресенье – выпали из командировочных забот. И потому в субботу я «нагрянул» в гости к своему другу. Я понял, что Николай куда-то собирается, но ради меня устроил прекрасное чаепитие. Вспоминая комсомольскую юность, мы вдруг вспомнили про охоту на сайгаков. Кстати сегодня выпала пороша, и я бы собрался навестить зайцев. Может, все же сделаем им визит? – спросил Николай.
Второго ружья не было, но я согласился – буду искать, загонщиком! Из-за отсутствия собаки в детстве гонял для отца перепелов. Рассказал Николаю несколько забавных случаев, а он тем временем собирался в дорогу…
И вот мы в поле. Несмотря на феноменальное чутье Николая, мы не только не увидели в течение нескольких часов живого зайца, мы не смогли лицезреть обычный заячий след.
Настал вечер. Пора было возвращаться, но мы решили испытать счастье еще раз. Меня Николай послал совершить прогулку по лесополосе, а сам на машине уехал вперед. Зайца я так и не увидел, но услышал невдалеке выстрел. Через несколько минут, выйдя на выстрел из лесополосы, я буквально столкнулся с Николаем. Он потрясал трофеем.
- Вот, - видать, крикнул он, - у меня по-прежнему феноменальное чутье.
Я снова согласился, и мы отправились домой в Красногвардейское, чтобы отведать свежей зайчатины.
Снежный буран ударил внезапно. Вызывающе засвистел, рванул брезент «газика», залепил снежной кашей его смотровое стекло. Не прошло и несколько минут, как исчезла колея проселка, утонула в серой мгле лесополоса. А тут еще навалилась своей чернотой ранняя декабрьская ночь.
Но мой товарищ оставался спокойным, только резче крутил баранку и успокаивающе приговаривал. Дескать, до Красногвардейского не так далеко, да и места он хорошо знает. И от этого балагурства мне становилось все неспокойнее. Это хорошо, когда знаешь места. Но что толку от знаний, когда снежный буран засыпает дорогу. Ночь спрятала всякие ориентиры. Тем более снег летел сверху, сбоку, снизу и мне то и дело приходилось выскакивать из машины и тряпкой сдирать ледяную корку со стекла. Снегоочистителям такая работа была не под силу. Прошел час, потом еще час. Поперек пути все чаще появлялись сугробики. Но Николай не останавливал машину, мотор громко гудел, затаскивая нас в нечто неизведанное. Николай лавировал между сугробами, по-моему, потеряв всякие ориентиры, и, конечно, свое знаменитое чутье.
Он теперь вел машину, как показалось, на одном мужском упрямстве.
Но вот мы врезались в огромный сугроб, машина окончательно завязла, мотор от досады взвыл, но газик перестал двигаться – ни вперед, ни взад…
- Ва, - грустно сказал Николай. - Будем ждать рассвета. А по времени мы давно должны быть дома. Я тут припас одежду на всякий случай.
Он вытащил бурку и отдал мне: «Закутайся потеплее». Сам же натянул на себя огромный полушубок.
- Давай поспим…
Но сон долго не приходил, и мы тихо беседовали, вспоминая прошлое. Разговор обещал быть долгим – до рассвета было еще часа четыре.
Вспомнили, как ехали много лет назад из Элисты в Комсомольск на черные земли. Тоже в декабре. Тогда сломалась машина. И чтобы не замерзнуть, мы тогда пожгли все скаты. Потом нас спасла попутка.
Николай стал что-то вспоминать про комсомольскую работу, но, тут я заснул.
Разбудил меня крик. Вернее, это был трехэтажный мат. Ругался Николай – он по пояс стоял в сугробе и ругался, ругался, ругался. Уже расцвело. Я тоже вылез из машины и увидел черт знает что.
Наш «газик», увязший в сугробе, стоял поперек широкой улицы и чуть ли не упирался фарами в металлические ворота, за которыми маячила хата… Николая! Значит, мы провели целую холодную ночь под дырявым брезентом «газика» в нескольких метрах от его дома. Потом мы отправились в его жилище, умывались, смеялись, хвастались трофеем. Потом принялись за зайчатину. Я стал хвалить хозяйку за ту «вкуснятину», которую она приготовила за столь короткое время. Но мой панегирик прервал Николай. Он вдруг сказал:
- А ведь, правда, у меня феноменальное чутье. В такой буран привел машину прямо к своим воротам…