Приехала как-то в семью Зинаиды с Сибири её дальняя родственница. Не виделись - сто лет! ("И ещё бы столько не видеться, - думала про себя Зинаида после предупреждающего о визите телефонного звонка троюродной сестры Оксаны, - приедет, весь холодильник выжрет, диван сломает, от храпа две недели спать не будем!") Вот такая вот беда настигла ни в чём не виноватую Зиночку...
-Да уж, - беспокоился о своём и муж Григорий, нервно почёсывая пузо, - все пельмешки сожрёт, знаю я её. В прошлый раз гуляш и вареники приходилось у соседей прятать, да сало за окна вешать. Хорошо ещё - зима была. И то сало она пронюхала. Сожрала, а потом стоит - облизывается и на синичек пальцем показывает. Типа это они пятикилограммовый шмат уговорили... Как совести хватило на синичек клеветать! - гневался Григорий.
-Да уж! - вторил и подпискивал удручённый брат Зины - Иван. Он понимал, что ещё одного нахлебника, кроме него, содержать Зинаиде будет накладно. Поэтому придётся поясок на эти две недельки потуже завязать и ему,- Гриш, а продукты можно и у меня хранить! Холодильник у меня хороший...
-Ну конечно, у тебя, - с досадой такому своему промаху, что не догадалась вовремя отказать Оксане, перебивала его Зинаида, - за тридевять земель обедать ходить будем. У соседей похраним. У Сашки - язвенника. Скажем ему, что всё там перчённое и острое, чтоб не смел пробовать. Ему нельзя острое, язва опять откроется.
-Эх, Зина-Зина, - сокрушённо качал поникшей головой Григорий, - ну как ты не догадалась сказать, допустим, что нельзя к нам сейчас, траур у нас, Иван умер...
Иван сидел и виновато хлопал широко раскрытыми глазами, как бы оправдываясь за то, что не умер вовремя. Зина перечила мужу:
-Так наоборот бы припёрлась! Сказала бы: проститься!
-Слушай, Зинк, ну-ка перезвони ей! Скажи, что Иван околел, и хоронить его мы поедим в соседнюю область! Вот это идея!
-Какая идея! Она уже завтра приезжает! Как он умереть-то успеет?... - с рыданием в голосе вопрошала отчаявшаяся Зинаида, внимательно и строго рассматривая скорчившуюся на табуретке от ужаса тщедушную фигуру Ивана. Тот дрожал, как осиновый лист, воображая, что ради отмены приезда нежелательной родственницы его собираются убить.
-Ничего-ничего! Звони! Как раз сейчас и скажи, что, мол, помирает наш Иван, Царствие ему Небесное! Ничего поделать не можем, покидает нас!... Звони! - Григорий так натурально прорыдал последние фразы, что если бы его в эти минуты слышал Станиславский - умилился бы до слёз...
-А вдруг всё равно припрётся? - упорствовала Зина, - Таких людей ничего не остановит! Даже собственная смерть! Узнает, где халява бесплатная - и туда притащится.
Иван забился в угол и жалобно поскуливал всякой выкрикнутой фразе своих обдумывающих план отказа от дома гостье родственников. Когда Зинаида в сердцах, для того, чтоб нашинковать капустку для начинки пирожков, слишком резко схватила со стола огромный тесак - Иван закрыл голову руками и взвизгнул.
-Ну припрётся - нарядим Ваню в покойничка, положим в арендованный гроб и полежит он у нас денька два-три, для отпугивания этой твоей саламандры. А мы ей с порога: горе у нас, траур, уезжаем завтра в путь. Ночку, мол, одну, переночуй. Так и быть, погости денёк, не звери мы. Ну а потом - не обессудь, мы поедим закапывать дорогого нам Ивана.
-А вдруг она и закапывать с вами поедет? - пищал практически из под стола совершенно убитый таким положением вещей Иван, - Я ведь под землёй долго не смогу! Мне кислород нужен!... - стол сотрясался от его предсмертных подстольных рыданий.
-Да не боись, - по-отечески утешал его добродушный Григорий, - мы тебя глубоко закапывать не будем. На метр, не глубже. Сам потом отроешься, когда мы поминать тебя пойдём.
Подстольный скулёж Ивана плавно перетёк в отчаянный вой.
На том и порешили. Зиночка позвонила мчащейся к ним на всех парусах по железнодорожным путям родственнице; рыдала в трубку так, что голос сорвала и соседи вызвали полицию, думая, что в соседней квартире мучают животное. Но Оксану, тайно желавшую снова уговорить пятикилограммовый шматок копчённого сала, как правильно заметила Зиночка, не остановила бы и собственная смерть. Причём здесь какой-то Иван?... Плевать на него! Она его в гробу видала, в белых тапках.
Так и случилось. Ивана уложили в гроб, припудрили мелом, приказали шумно не дышать и главное - громко не портить воздух (водился за ним такой грешок, особенно после пирожков с капустой. Так мог газануть - что при горящих на кухне газовых конфорках запросто мог устроить взрыв в квартире.)
-А может его не кормить всё это время? - предложил находчивый Григорий,- правда ведь, спалит нас в прямом и переносном смысле.
Напудренный мелом Иван снова зарыдал такому новшеству. Мало в гробу голодным лежать, так ещё и воздух им попортить не смей (а выдержит ли его жом? - это никого не интересовало. А ведь он не железный!...) Иван окончательно загрустил. Но его подбодрил изобретательный зять Григорий:
-Не боись, Иван. Если в себе не уверен - мы тебе туда пробку из под шампанского вобьём. С гарантией.
Приехала троюродная сестра Оксана; её сдержанно встретили со скорбью на лице, провели в зал, усадили и предупредили, что Иван лежит на кухне и обедать они будут в зале. А на кухню лучше лишний раз не ходить. Зачем, мол, беспокоить покойника? Вошедшая в положение скорбящих родственников Оксана согласилась.
Наутро храпевшая всю ночь как танк Оксана рассказала вымотанным и невыспавшимся родственникам, что ночью на кухне кто-то шастал и гремел кастрюлями. Родственники переглянулись, но первой сообразила Зинаида:
-Ой, да у нас там барабашка живёт! Всё время нас изводит, а со смертью Ивана и вовсе как взбесился. Не знаем, как вывести...
-Не знаете, как вывести? Да вы что! Это же ко мне! Я - известная Алтайская, Сибирская и Северная целительница Роксана! Ко мне со всей страны люди ездят, барабашек выводить. (Из кошельков - добавила про себя Оксана-Роксана). А вслух закончила:
-Я вам сейчас быстро их выведу!
Зинаида оторопела... Оксанка, сопливая Оксанка, которую она знает с тех дней, когда та под стол пешком ходила - известная целительница? Да в прошлом году ещё, когда созванивались, плакала в трубку, просила деньжат скинуть...
Тут на кухне снова раздалось шуршание, послышались семенящие шлёпающие шаги, заскрипела дверца открывающегося холодильника и раздалось:
-А где пирожки? - возмущённо заскулила барабашка, - Всё сожрали, гады!
-Я ему дам пирожки, - пробасил Григорий, доставая из-под подушки очередной, - вчера на кухню зашёл - дышать нечем!
-Вот такой вот бесстыжий барабашка,- перебила чуть было не проболтавшегося мужа оторопевшая от этой новости Зинаида, - и так каждый день. А после кончины Ивана - совсем обнаглел. Видимо, чувствует покойника в доме...
-Сволочи!... - хныкал на кухне распоясавшийся барабашка, - совсем пожрать не оставили! - и газанул со злости, это было отчётливо слышно.
-Вот такая у нас беда... - резюмировала Зиночка снисходительно и великодушно на неё поглядывающей всесибирской целительнице Роксане.
-Помогу, помогу, - утешила Роксана. - сегодня же обряд проведу, с благовониями!
-А может не надо? - встрял встревоженно Григорий, не надеясь, что "покойник" сможет отыграть роль на пять с плюсом и что-нибудь там отмочит, - С благовониями-то, я говорю, может не надо?... И так там дышать нечем.
Но Зиночке очень хотелось теперь посмотреть на методы и специфику работы великой целительницы. Неужто вправду чем-то обладает? Надо будет всё выведать и непременно обучиться её методам. Надоело на рынке мёрзнуть. Надо будет перенять опыт и подрядиться тоже великой и всемогущей целительницей. Она - Роксана, а Зинаида - (уже и погоняло себе быстро сообразила) - Зинидра! Великая Зинидра!... А что, звучит...
Роксана вальяжно развалилась на скрипящей и просто разваливающейся под её мощными телесами софе, а будущая Зинидра услужливо предложила:
-Кофейку, Роксаночка? Давай, по маленькой? Да с коньячком!
Роксана лишь благосклонно закатила глазки. Кажется, тандем из двух исцеляющих родственников состоится...
Напившись коньяка, Роксаночка великосветски отрыгнула и снова завалилась на бок, храпеть. Зиночка, понимая, что время терять нельзя, всё же не уважила разморяющий целительницу дневной сон, и приступила к ней с допросом:
-Роксаночка, скажи, душечка, откуда у тебя сила? Можно ли этому научиться?
-Нет, - довольно зевнула Роксаночка, - это в третьем поколении передалось. Наследственное. Ничего не поделать. Пришлось силу взять. Вот, теперь тружусь, исцеляю из последних сил... - и бедная, измождённая трудами непосильного исцеления сибирская знахарка захрапела так, что Иван на кухне, забывшись было голодным сном, снова очнулся и простонал:
-Сволочи....
-Ну если в третьем поколении, - не унималась пытливая и охочая до лёгкого бабла Зинаида, - то и у меня, возможно, дар проявится. Я ведь тоже тебе, как-никак, третье поколение...
-Не-а, - категорично зевнула, Роксана, - ни у кого больше не может. Я - единственная в своём роде. Мне это прадеды Герасим и Ануфрий сказали, - страшные таёжные колдуны, что братья великой и могучей сродницы нашей - тётушки Даздрапермы, что наводила ужас и порчу на весь таёжный край. Её даже медведи боялись. Особенно, когда она из ствола в них палила. "Ни кому не дадим, - говорят они мне, - девка, силушку нашу, а тебе - дадим." Заслужила, значит, достойная...
И Роксана, метнув довольный и победоносны взгляд на растерянную таким поворотом Зину, снова принялась пускать пузыри, причмокивая сладострастными губами...
"Вот так поворот,- думала Зиночка, - вот так родственнички... Обделили, значит... А она им помины заказывает, свечи ставит... А они так!" - Зинаида хотела уже было в сердцах вышвырнуть на помойку старый фотоальбом с черно-белыми и пожелтевшими от времени и мух старыми фотографиями своих родственников. Но, немного подумав, сообразила, что этим тоже горю не поможешь. Тут как-то по другому сестрицу надо убеждать взять к себе в долю и принять в исцелительскую компанию, обучив азам и навыкам профессии...
Зина сорвала плед с распластанных на софе телес Роксаны и проголосила:
-А я мертвецов воскрешать могу!
-Не смеши меня, - сквозь сон бубнила Роксана, сладко почмокивая пухлыми губами, - за такой учёбой и силой надо в Шамбалу мотаться. Там на горах китаец один узкоглазый сидит, ни хрена по русски не понимает, только кивает с улыбкой и доллары из твоих рук охотно берёт. Не знаю, чему ещё научит, но я третий раз скоро к нему собираюсь, деньги вот коплю на поездку и взнос за учёбу, а оживлять никого пока не могу, даже лягушку...
-Сволочи! - вопил с голодухи сердитый Иван, бегая по кухне, гремя пустыми кастрюлями и усердно газуя им на зло, - хоть бы корочку хлеба оставили!...
-Вот пойдём, покажу, что я могу... - заговорчески подмигнула сестре Зинаида, потянув её за руку на кухню. Она стукнула со всех сил кулаком по стене и прикрикнула:
-Барабашка, заткнись! Мы к тебе идём!
Они зашли на кухню... Гроб стоял на месте, разве крышечка немного сдвинута набок была (так услужливо прикрывал его Григорий, борясь с неприятными миазмами, испускаемыми "усопшим" сродником. Всё было на месте. Разве чуть-чуть в углу стола просматривалась горка муки, которую высыпал с голодухи на стол Иван но не успел до конца слизнуть, потревоженный стуком с предупреждением визита.
-Ах, Иван-Иван... Как же так, - начала деланно сокрушаться о безвременной кончине Роксаночка, в основном критически озираясь и рассматривая обстановку на кухне сестры.
Та, сняв крышку с гроба и обдав себя неотвратимыми миазмами, вдруг подняла грозно и торжественно руку и рекла:
-Иван, встань!
Иван продолжал лежать и не шевелиться. У него уже и сил-то не было вставать, если честно, но ещё более хотелось усердно доиграть свою роль, чтоб незваная гостья поскорее от них свалила и закончились его голодовка и гробовое заточение.
-Встань, говорю, Иван! - кричала грозно Зина, делая неимоверные пассы руками и вращая выпученными глазами. Иван лежал, как мёртвый.
-Да вставай уже, говорю, скотина! - не выдержала сестрица и больно ущипнула его за ляшку. Иван взвизгнул и сел. Роксана тоже села, на пол...
Эффект был ошеломительный. Роксана даже подползла на коленях к всемогущей воскресительнице Зинидре, и, боясь заглядывать ей в глаза, с благоговейным трепетом целовала ей руку и шептала:
-Вот она, сила... В третьем поколении... Не обманули, значит, прадеды... Даздрапермой, как-никак, клялись... - и она зарыдала тёплыми благодарными слезами...
Воскресший Иван тут же метнулся в зал и стал отбирать у Григория последний пирожок, который тот нагло хотел засунуть в свою раскормленную рожу. Он заслужил! Отдайте!
Торжествующая Зинидра победоносно и покровительственно похлопала всё так же стоящую на коленях расчувствовавшуюся Роксаночку и рекла:
-Вместе в Шамбалу поедем! Пришло время прославить род наш!
-