– Николай, есть кто-то для вас из танцовщиков, которого вы воспринимаете, как ту величину, ту звезду? Я понимаю, что любой художник не хочет ни на кого походить, как бы он ни уважал кого-то из своих предшественников, но, тем не менее, всегда есть личность, фигура, которая вызывает...
– Ну, я когда в детстве начал задавать себе этот вопрос, то понял, что невозможно выбрать одного человека, и в каждом спектакле у меня есть какая-то планка, с моей точки зрения, которая, я считаю, самая высокая. И вот когда я пытаюсь в этот спектакль вводиться, то я стараюсь до этой планки дотянуться. Если мне не удается опять-таки что-то сделать лучше или хуже, то для меня всегда есть идеал в том или ином спектакле. Конечно.
– То есть вот такой единой, скажем так, фамилии танцовщика для вас, как образца для подражания, в хорошем смысле этого слова нет.
– Для каждого спектакля свой.
– Мы немножко попытались разобраться в вашем достаточно закрытом и непростом характере. Что-то нам удалось. Что-то нет. Я вас пытаюсь дергать из стороны в сторону, хотя вы во многом остаетесь настороже, чем подтверждаете эти же самые черты характера, о которых мы говорим. Я, например, знаю, что у вас потрясающая нервная система, или это легенда? Что вы можете как лошадь засыпать стоя в любом положении.
– Да. Это правда.
– Что Екатерина Максимова чрезвычайно вам завидовала в этом смысле.
– Да. Мы с ней как раз летели в Нью-Йорк. Она была потрясена, что я сел в Москве, а открыл глаза в Нью-Йорке. Я действительно могу спать где угодно. Мало того, я даже сплю в антрактах спектакля. Вот мне чуть-чуть надо привести голову в порядок.
– Это даже не хорошая нервная система. Это – потрясающее нахальство.
– Я закрываю глаза и засыпаю. Я могу уснуть прямо на сцене на репетиции – под рояль прямо ложусь, несмотря на то, что на нем играют, я закрываю глаза и чуть-чуть могу восстановить силы.
– Коля, а как совмещается подобная нервная система, подобное спокойствие характера – потому что иначе это объяснить невозможно – с тем взрывным темпераментом, которым должен обладать актер?
– Ну, я вас объясню. Дело в том, что я вырос в коммуналке. 26 лет прожил в коммуналке. Те, кто знает, что это такое, то могут понять, что люди, прошедшие это, – у них действительно идеальная нервная система в плане того, что им не нужна тишина.
У меня был смешной случай. Я приехал в Японию. Я был совсем «зеленый артист». И вот в первый раз мне дали люкс – чуть ли там не шестизвездочный отель был. Туда даже на этаж лифт не открывался без ключа и так далее. И я поймал себя на той мысли, что я не мог заснуть, потому что я вошел в комнату – все там было так... – в общем, это был такой суперотель, где все было на кнопках: и люстры опускались и разъезжались занавески – в общем все! Я понимаю, что я нахожусь в камере, где абсолютная тишина. А я привык, что за стенкой работает телевизор, что мама смотрит тоже другую программу, что где-то ездит лифт, сверху дети бегают. Понимаете? А тут я лежу в этом вакууме – ужас! А в Японии не открываются окна – там же все сейсмически устойчивое. Я увидел, что есть форточка, на которой написано «запасной выход», я взломал «запасной выход», открыл, чтобы шум города хотя бы шел.
Понимаете, люди, которые прожили в коммуналке, они, мне кажется, абсолютно спокойно адаптируются ко всему. Но то, что касается взрывного характера...
– Темперамента!
– Да. Действительно, я очень много лет страдал несдержанностью, и вот это «пушкинское», что «учитесь властвовать собой, не всякий вас, как я, поймет; к беде неопытность ведет» – меня очень часто приводило к беде. Я очень много набивал шишек и учился второй раз не наступать на эти грабли, чтобы все-таки...
– ...Не получать по лбу.
– Да.
– Ну, значит, научились «властвовать собой»?
– Так хочется в это верить.
– То есть это процесс, скажем так. Хорошо. Значит, я так понимаю, что с нервами у народного артиста России все в порядке?
– Да.
– А с чем не в порядке, Николай?
– С чем не в порядке? Да не знаю. Вообще я как человек всегда стараюсь гармонично себя чувствовать, действительно чтобы было все в порядке. Я очень не люблю неудобства, неустроенность – я это очень не люблю и стараюсь избегать.
– То есть, я так понимаю, что после 26-ти лет в коммуналке за время после этого вы успели привыкнуть к приятной, удобной и комфортной жизни и чрезвычайно это цените.
– Да. Очень ценю и не хочу это терять абсолютно. Хотя могу, как человек, который прошел во многом дебют Советского Союза, я – приспособленный человек ко всему.
Интервью 2005 года