Был период, когда я работала в секретной службе. Дивизия небольшая, но очень отдаленная и закрытая. Короче, творилось в ней полное самоуправство, и никому дела не было.
Очень любили военные, в том числе отставные, но работающие на благо родины, бумажки по любому поводу составлять и подписывать. Бумажные войска, ей-богу!
И ладно бы составляли грамотно, так нет... Кому нужно грамотно? «Пусть безобразно, но главное — единообразно», — сказали мне как-то, и я вдруг осознала всю мощь российской армии. Ни один враг не пробьется через эту установку.
Безобразное единообразие привело к тому, что в каждом документе внизу стояло слово «роспись». И никого не смущало.
В те времена я еще не умела спокойно относиться к ошибкам — своим, и тем более, чужим. Роспись меня страшно бесила. Почти так же сильно, как вся эта бесполезная бумажная волокита, ворующая время и силы нормальных людей.
И вот, после очередной проверки, подбегает ко мне отставной почти генерал, и требует расписаться в ведомости, только что им придуманной. Ведомость, собственно, о том, что я все ведомости после проверки подготовила и передала дальше по инстанциям. Бумажка, подтверждающая, что бумажки о бумажках ушли в работу...
И так не хотелось этот бред подписывать, что я поспорила о юридической бесполезности этой бумажки. Отставной командир был настойчив — бумажка о бумажках лишней не будет. Тогда я заявила, что документы с ошибками подписывать не стану.
Почти генерал несколько раз перечитал свою ведомость, перепроверил все цифры и сообщил, что все верно, ошибок нет.
— Есть, — настаивала я.
Почти генерал недоумевал, но уточнил, в чем проблема.
— Не роспись, а подпись...
— Роспись! — радостно заявил он, и вывалил передо мной ворох бумаг, в каждой из которых красовалась «роспись».
— У вас в паспорте роспись или подпись? — не унималась я. У почти генерала не было и тени сомнения.
— Роспись!
За время наших препирательств сбежалась неравнодушная публика, желающая узнать не столько правильный ответ, сколько результат стычки. Я кипела. Отставной командир тоже. Но его самоуверенный ответ решил исход битвы. Я коварно улыбнулась и полезла в сумку, предвкушая свой триумф.
— Роспись в церкви на потолке, а в документах — подпись, — язвительно отчеканила я, протягивая ему паспорт.
Отставной командир покраснел, но смолчал. Я повторила, что не буду подписывать документ с ошибкой, и отправила его переделывать ведомость.
Конечно, с новой он не вернулся. И с этой больше ни к кому не приставал. Я чувствовал себя победительницей!
Со временем стало стыдно вспоминать этот случай. Некрасиво я поступила. Теперь бы нашла другой способ договориться и объяснить.
Но факт остается фактом: фраза пошла в народ, и даже от незнакомых людей я слышу: «роспись в церкви на потолке, а в документах — подпись».
Не знаю, хорошо это или плохо, но очень наглядно!