В зале шумно...

Знакомые студенты пригласили ее на ве-чер в свой институт. Ровно в 8 часов с подругой Наташей она была у дверей института, где
их уже ждали. В вестибюле они увидели много
приглашенных девушек, толпившихся у зеркала.
Скоро начался концерт.

Галина и ее подруга попрощались со своими
знакомыми и ушли. В зале начинались танцы.
Секстет в голубых пиджаках исполнял модную
эстрадную песенку...

Первой выступала молодая пианистка. Очень
талантливо, с большим чувством и прекрасной
техникой она исполнила «Прелюдии» Скрябина.

Но что такое? Многие из присутствовавших стали выказывать ей свое пренебрежение, громко переговаривались. Проводили ее одинокими хлопками. Затем на сцену вышел певец. Он исполнил
арию Ленского и несколько неаполитанских песен.
Но в зале стоял шум; многие зрители, перестав обращать внимание на сцену, смеялись, разговаривали.

Галина со стыдом обозревала зал. Была минута, когда она и Наташа вскочили, чтобы громко
сказать присутствующим, что это — безобразие,
что нельзя так себя вести: это недостойно культурных людей; ‘мало ли’что кому не нравится,
должно же быть элементарное уважение к артистам! Еще они хотели сказать, что были на концертах в других институтах, что там тоже выступали артисты с серьезной программой и зрители, такие же студенты, вели себя культурно.

Но вот на сцену вышла артистка в черным,
сильно декольтированном платье и запела легкую
песенку:

Скорей приди домой,
Мне тяжело одной.

В зале стала устанавливаться относительная
тишина. И когда певица исполнила еще две подобные пустые песенки, раздались одобрительные
хлопки.

Концерт кончился. На сцене стал располагаться джаз; в зале отодвигали стулья, освобождая место для танцев. Среди приглашенных теперь
появились девицы с небрежно накинутыми на голые плечи капроновыми шарфами — голубыми, розовыми, белыми, — с неестественно яркими губами и длинными ресницами, с лицами, похожими на маски.
Галина и ее подруга попрощались со своими знакомыми и ушли. В зале начинались танцы.
Девушки долго бродили по Москве.

Им попадалось много таких же, как они, обыкновенных девушек. Они возвращались из театров, с концертов, со студенческих вечеров.

На другой день Галина пришла ко мне и рассказала об этом вечере. И мне захотелось написать в редакцию «Юности».

Какие же у этих студентов эстетические вкусы? Какое представление о прекрасном?

Мне кажется, что чувство прекрасного должно
развиваться с детства, и очень может быть, что не у всех это чувство воспитано. Но развивать
его в себе все же может каждый. Вот пример.
В 10-м классе мы изучали Маяковского. Из тридцати человек только двоим нравились его произведения. Но наша учительница литературы
терпеливо и настойчиво учила нас понимать и
чувствовать его поэзию. Она не навязывала своего мнения — нет, она сама любила Маяковского, и скоро мы стали понимать красоту и силу
его стихов и полюбили их.

Если бы со школьной скамьи нас учили понимать музыку!

Я лично не понимаю симфонической музыки,
но сознаю, что это огромный пробел.

Люблю ли я джаз? Да, люблю и не считаю,
что это плохо. Права ли я?

Но так или иначе, я считаю, что мои сверстники должны научиться уважительно относиться к
искусству, даже если они его не понимают. И,
более того, если не понимаешь, надо стараться
понять, а не вести себя так грубо и невежественно, как, к сожалению, вели себя те студенты, о которых рассказала Галина.