Депутат от кадетской фракции Федор Родичев являлся записным думским скандалистом. Было принято считать, что он геройский мужчина, так как в юности, после окончания университета, герценист Родичев в 1876 году ездил добровольцем на войну с турками. Неизвестно, что он там делал, но уже сам факт в глазах квасных патриотов свидетельствовал о его мужестве.
Об этом он позже писал так:
"Летом 1876 я поехал волонтёром за Дунай отыскивать свободу. Мне всё мерещились Лафайет или Костюшко. Я считал, что дело свободы славянской есть дело свободы русской..."
Своими пылкими и вдохновенными речами с трибун он умел "завести" слушателей. Обладал ораторским искусством в полной мере. А еще Родичев считался оппозиционером. Он вечно подписывал разные воззвания. Впрочем, довольно мягкотелые, "беззубые", ничего революционного. Но уже это давало основание подозревать его в намерениях.
Из характеристики Департамента полиции на дворянина Родичева:
"Отъявленный лицемер, либерал, и весьма неблагонадежен. Помимо обнаруженных им симпатии и покровительства поднадзорным, он обращает на себя особое внимание смелостью и резкостью суждений на дворянских и земских собраниях, всегда выступает с разного рода демонстративными предложениями, рисуясь беспощадной критикой административной власти..."
В Государственной Думе либерал Родичев в горячих спорах совершал нападки на идеологических противников. В мае 1907 года он оскорбил Гурко, товарища министра МВД, заподозренного в невыгодной сделке о поставках государству зерна. Карта Гурко была бита, государственное обвинение вполне доказало его вину. А потому он представлял собой отличную мишень для нападок либералов.
Но Гурко оказался не из робкого десятка и прилюдно вызвал Родичева на дуэль. Родичев испугался, стал мямлить, что дуэль невозможна, ибо может навредить завершению судебного процесса. Тогда Гурко громко и во всеуслышание обозвал Родичева трусом. Тот в ответ сконфуженно смолчал.
В ноябре 1907 года либерал Родичев на заседании ГД, в своем докладе, посвященном военно-полевым судам произнес следующее:
"Да, господа, я вам скажу более: в то время, когда русская власть находилась в борьбе с эксцессами революции, только одно средство видели, один палладиум в том, что господин Пуришкевич называет муравьёвским воротником и что его потомки назовут, быть может, столыпинским галстуком…"
Столыпин, присутствовавший на заседании, поднялся, побледнел и вышел вон. Следом за ним поднялись и вышли помощники и прочие члены правительства. В зале воцарился беспорядок.
Как об этом писала газета «Новое время» 18 ноября 1907 г.:
"Полукруг перед трибуной мгновенно наполнился депутатами, а сидевшие позади оказались в первых рядах.
– Долой, вон, долой!
– Не расстались со своим Выборгом! Выгнать его немедленно вон!..
– Нечестно, подло!.. Вы оскорбили представителя Государя…
– Мерзко, недостойно члена Думы, недостойно высокого собрания…
Крики неслись со всех сторон. Октябристы, умеренные, правые – все столпились около трибуны, к которой тянулись десятки рук, и казалось, что зарвавшегося, забывшегося г. Родичева моментально силою стащат с трибуны.
Несколько человек уже стояло за пюпитрами секретарей, а г. Пуришкевич порывался бросить в г. Родичева стаканом. Н.А.Хомяков начал было звонить, но, когда увидел, до какой степени разгорелись страсти, покинул трибуну и прервал заседание..."
Дело не закончилось исходом. Оскорбленный Столыпин вызвал Родичева на дуэль.
В ответ Родичев принёс Столыпину глубочайшие личные извинения, пояснив, что он вовсе не имел в виду оскорбить главу кабинета и искренне раскаивается в своих выражениях, которые не так были поняты и просит его извинить. Депутату явно не хотелось попадать в прицел пистолета.
Ситуация складывалась патовой. Если Столыпин попадет пулей в Родичева, это опасно для жизни, а если Родичев сразит пулей Столыпина, не миновать каторги или даже виселицы. К счастью для Родичева Петр Аркадьевич извинения принял, но руки депутату при этом не подал.
Родичев переживет Столыпина на 22 года и закончит свой земной путь в нищете французской эмиграции. А выражение "столыпинский галстук" еще долго гуляло в либеральной прессе после того скандала.