Недавно я оказался невольным свидетелем одной сцены. Дело было в детской поликлинике, куда я привёл свою трёхлетнюю дочку. Ожидая в бесконечной очереди приёма врача, я подслушал разговор пожилой женщины представительного вида со своей внучкой. Девочке было лет восемь, наверное, и она со всей своей детской непосредственностью рассказывала бабушке, что хочет стать, когда вырастет, продавцом. Когда бабушка спросила: "почему?" Девочка ответила, что в магазине всегда много всяких интересных вещей и их можно продавать людям. Я не слышал начала их разговора, но когда до меня дошли последние слова ребёнка, мне стало очень интересно, что ответит ей бабушка. Интерес мой обуславливался ещё тем, что бабушка поняла, их с внучкой могут слушать другие, совершенно посторонние люди. Поэтому после некоторой паузы, явно подбирая слова (по её мимике и интонации отчётливо читалось, что продавец — человек низшего социального статуса), она сказала, что это не очень хорошая профессия, и потом добавила, что у