оглавление канала
Пришла очевидная мысль. Как только я их приведу (если приведу, конечно) к нужному месту, и они найдут то, что ищут столько лет, я им буду, точно, без надобности. Но, паниковать я себе отсоветовала. Мало ли, что еще может произойти. Тайга – она непредсказуемая.
Веньку оставлять в таком виде мне одного не хотелось. Только, кто ж моих «хотелок»-то спрашивал. Я быстро поцеловала друга в колючую щеку, и совершенно не кстати, подумала, что он оброс щетиной. Стал похож на лихого лесного разбойника. Нацепив на лицо вымученную улыбку, я тихо прошептала:
- Вень, я скоро. Только дождись, и отвар пей, ладно?
В глазах друга заплескался страх. Он дернулся с лавки. Но, дуло карабина уперлось ему в плечо.
- Не дури, парень. Найдем оленя, и твоя красавица снова будет с тобой. И пойдете вы вместе, рука, об руку. – И Геннадий разразился издевательским смехом. А младший брат, как шакал из мультфильма «Маугли», ему вторил, мерзко подхихикивая.
Самым последним кретинам было бы ясно, куда мы с Венькой должны будем отправиться «рука об руку». Но, вариантов у меня не было. Либо умереть здесь и сейчас, либо попытаться их переиграть.
Я обняла Веньку и прошептала ему на ухо: «Ты только держись!». А он, незаметно сунул мне нож за голенище сапога.
Мы вышли из избушки. Солнце неспешно двигалось к западу. Ветерок лениво играл с оторванными листьями берез и тихо беседовал с деревьями, едва тревожа их кроны на самом верху. А внизу стояла тишина. Тайга будто замерла в ожидании чего-то, настороженно прислушиваясь к шепоту ветвей.
Славка отвязал наших лошадей и стал крепить их поводья к седлам своих скакунов. На мой вопросительный взгляд, Генка с противной усмешкой заметил:
- А зачем твоему дружку лошадь? Уж больно прыткий он. Того и гляди, за подмогой поскачет. А на одной ноге далеко не упрыгаешь. Вот сделаешь дело, и отдадим мы тебе твоих лошадок. – И он подмигнул своему братцу, пялившемуся на нас.
И оба разразились издевательским смехом. Гнедок, не выдержал, и ответил им не менее громко, пытаясь встать на дыбы. Славка шарахнулся от него, но повод из рук не выпустил. Трудно было понять, чего он больше опасается, копыт Гнедка или кулака брата.
- Тюк с провизией оставьте. – Я сурово ткнула пальцем в Венькины седельные сумки. – Вам он ни к чему.
Генка внимательно посмотрел на меня. Я не отвела от него взгляда. Надеюсь, он увидел там все, что хотел. Потому что, хмуро кивнул Славке, давая понять, чтобы тот снял с лошади вещи моего друга. В избушке послышался грохот. Я дернулась, было, назад. Но, Геннадий выразительно покачал головой, подняв ствол карабина. Меня то он, конечно, не пристрелил бы, а вот Веньку - мог запросто. Поэтому я осталась на месте, с тоской глядя в сторону избушки. Дверь отворилась, и Венька остановился в дверях, вцепившись в косяк. Он тяжело дышал и вид имел… После сумрака домушки, он щурился на дневной свет. Бледный, осунувшийся, с трехсуточной щетиной на щеках, одна штанина разрезана до самого верха, в прореху видны были самодельные бинты, перетягивающие раны, одежда в крови. У меня сердце закричало и заметалось в груди от жалости и тревоги за друга. Но, я хорошо понимала, что говорить о милосердии и сочувствии с этими ублюдками совершенно бесполезно. А мой друг хриплым, но довольно громким голосом проговорил.
- Если с ней что-нибудь случится, я вас из-под земли достану, уроды, и на ленточки зубами порву.
Эта речь далась ему с трудом, и он цеплялся за косяк из последних сил. Славка вскинул дробовик, а я громко заорала и кинулась к нему. Удар Генкиного кулака сбил меня с ног. Прозвучал выстрел. Я попыталась подняться, и с ужасом посмотрела в сторону избушки. Венька, по-прежнему, стоял вцепившись в косяк. Лицо его было белее мела. Но, он был жив. Этот урод стрелял поверху над его головой. Злые слезы отчаянья навернулись мне на глаза. С огромным усилием, я поднялась на ноги и с ненавистью посмотрела на братьев. Генка с усмешкой наблюдал за этой картиной.
- Не дергайся. Славка просто пугнул, чтобы вы понимали, кто тут музыку заказывает. Следующий раз, стрелять будет ниже. Так что, давай, садись в седло, и без фокусов. Ехать надо. – Голос звучал буднично, как будто, ничего особенного не случилось.
Стиснув челюсти так, что мои зубы должны были раскрошиться в песок, я с трудом забралась в седло. Последствия встречи с братьями давали о себе знать ноющей болью в боку, а голова разламывалась. Но, я убеждала себя, что Веньке сейчас приходится намного хуже.
Мы тронулись в путь. Оба наших карабина были приторочены к седлу Генкиной лошади. До тех пор, пока избушка не скрылась за ветвями пихтача, я оглядывалась на Веньку, стоявшего в дверях. Все мои мысли оставались там, вместе с раненым другом.
Предаваться отчаянью я не стала, зная, какое это бесполезное занятие. Постаралась выровнять дыхание, и привести мысли в порядок. Получалось не очень хорошо, особенно, с мыслями. Я все время возвращалась назад, к Веньке, оставшемуся в той проклятой избушке, раненым, в тесной комнатенке вместе с мертвым стариком. И, конечно, крыла себя на чем свет стоит, что утащила его в тайгу. Вскоре, я почувствовала, что если не остановлюсь, то не буду способна ни на что, кроме слез. А этим, я вряд ли помогла бы своему другу, да и себе тоже.
Меня не привязали к лошади. Да, это им и не понадобилось. Они очень хорошо понимали, что Веньку я не брошу. Значит, бежать мне было некуда. Постепенно, я переключилась (надо сказать, не без усилия) на цель нашего похода. Братья ехали весьма уверенно и целенаправленно. Что же это получалось? Выходит, они знали, где искать? Тогда, почему нельзя без бусины? Я совсем запуталась. Мне нужен был отдых. Голова отказывалась нормально работать после всего произошедшего. Тревога за друга перекрывала все мои раздумья на тему бусины, как глухой стеной. И еще, я злилась на себя, чуть ли не больше, чем на «геройских» братьев-разбойничков. И это, отнюдь, не способствовало конструктивному мышлению.
продолжение следует