Вечером 28 января (9 февраля по новому стилю) 1881 года в Санкт-Петербурге скoнчался известнейший русский писатель Федор Михайлович Достоевский.
Кончина писателя
Сначала о смерти великого писателя узнали друзья, которые тут же поспешили почтить память покoйного. Литераторы взяли на себя организацию похoрон, распорядителем выступил Д.В. Григорович, освободив от хлопот безутешную вдoву: та от гoря плoхо соображала, могла только бродить по комнатам как тень, вся в слезах.
Дочь Достоевского, Любовь Федоровна, рассказывала, что когда Анне Григорьевне принесли от императора Александра II весть о том, что им назначат содержание из государственной казны, несчастная вдoва вскочила, чтобы побежать к мужу и немедленно поделиться с ним этой радостной вестью. И вот только в этот момент она поняла, что Федор Михайлович покинул ее навеки, и она осталась с детьми одна-одинешенька...
Наутро газеты вышли с траурной вестью, и в квартиру Достоевских хлынул нескончаемый людской поток. Весь Петербург спешил попрощаться с легендой русской литературы. Много было молодежи, преимущественно студентов.
Лицо писателя после смeрти чудесным образом преобразилось. Как видно, смерть принесла долгожданное облегчение. Печать покоя легла на его чело, уста тронула легкая улыбка, лик просветлел.
Знаменитый адвокат А.Ф. Кони так описывал увиденное:
«Федор Михайлович лежал на невысоком катафалке, так что лицо его было всем видно. Какое лицо! Его нельзя забыть… На нем не было ни того как бы удивленного, ни того окаменело-спокойного выражения, которое бывает у мертвых, окончивших жизнь не от своей или чужой руки. Оно говорило — это лицо, оно казалось одухотворенным и прекрасным. Хотелось сказать окружающим: «Nolite flere, non est mortuus, sed dormit» [Не плачьте, он не умер, а спит]. Тление еще не успело коснуться его, и не печать смeрти виднелась на нем, а заря иной, лучшей жизни как будто бросала на него свой отблеск… Я долго не мог оторваться от созерцания этого лица… »
Художник И.Крамской, пришедший попрощаться, немедленно начал писать посмeртный портрет Достоевского, чтобы сохранить это неземное выражение лица, оставить его таким в памяти близких. За ним и другие художники пытались воспроизвести увиденное на бумаге, фотографы делали снимки, скульптор Леопольд Бернштам снял с лица покойного посмeртную маску...
В квартире Достоевских было очень людно, очень душно, так, что у грoба постоянно гасли свечи — не хватало кислорода. Открытые настежь двери и форточки не спасали. Добраться до грoба было практически подвигом, незаурядным физическим испытанием. Простые зеваки сюда не добирались, только те, кому было важно попрощаться с великим писателем.
Несмотря на это, все три дня, что грoб с телом Достоевского находился в квартире на Кузнечном, народ прибывал и прибывал. Квартира до глубокой ночи не запиралась, семья писателя в эти дни утратила свое право на приватную жизнь; все, что имели они — и самая квартира, и тело их мужа и отца, — стало на эти дни общественным достоянием... Самые разные люди скорбели по Федору Михайловичу прямо в их доме, плакали и причитали...
По всему городу служили панихиды по покoйному. Все, кто приходил попрощаться, все участники похоронного шествия получили на память специально отпечатанный листок с оттиском подписи Федора Михайловича.
Траурная процессия
31 января состоялся вынос тела. Н.Н. Страхов так писал об этом событии: «Похoроны Достоевского представляли явление, которое всех поразило. Такого огромного стечения народа, таких многочисленных и усердных заявлений уважения и сожаления не могли ожидать самые горячие поклонники покойного писателя.» На улице толпились, ожидая выноса тела, представители самых разных классов, самых разных возрастов, и мужчины, и женщины. Было очень много молодежи.
Одних венков насчитали потом около 70 штук — а ведь каждый венок был куплен каким-то общество или учреждением, и представители этих обществ и учреждений в количестве не менее десятка от каждого из них торжественно несли свой венок перед грoбом...
В тот момент, как из дома на Кузнечном вынесли гроб с телом Достоевского, у Владимирской церкви ударил колокол. Университетский хор запел Трисвятую песнь, к нему присоединились все ожидавшие на улице. Этот момент был так торжественен, что слезы сами собой подступали к глазам...
Итак, похорoнная процессия составилась следующим образом: впереди несли венки, затем певчие и священники, затем несли грoб, затем следовала траурная колесница, которая должна была везти грoб, а за колесницей шествовали уже все остальные. Чтобы не потеряться, коллеги и знакомые составляли цепи: вставали друг за другом, брались за руки и так шли. Процессию красиво окружала длинная гирлянда из зеленых еловых ветвей... Колесница по факту не потребовалась — от дома до лавры грoб несли на руках почитатели таланта Достоевского, беспрестанно сменяя друг друга.
Траурная процессия двинулась по Владимирскому проспекту на север, вышла на Невский проспект и повернула к Александро-Невской лавре. Людей было так много, что когда грoб только выносили на Невский проспект, первые, несшие венки, дошли уже до самой Знаменской площади (ныне пл. Восстания), а хвост процессии еще толпился у Владимирского собора. Движение на Невском было полностью парализовано. Экипажи не могли проехать. Зеваки висели на фонарях, толпились на вторых этажах конок, заняли окна и балконы по всему пути следования процессии...
По самым скромным подсчетам, людей, пришедших проводить писателя в последний путь, было никак не меньше 30 тысяч. И ведь по пути к процессии еще присоединялись люди! Во всех учебных заведениях были отменены занятия, и старшие гимназисты и студенты, выйдя из учебных заведений, бежали на Невский, находили своих в этой огромной толпе и присоединялись к ним.
Простолюдины, встретив эту внушительную процессию, расспрашивали, это кого же хорoнят, министра, что ли, и услышав, что писателя, очень удивлялись. Некоторые заключали: «Стало быть, книги хорошие писал»...
Когда грoб с телом писателя донесли до Лавры, по воспоминаниям Любови Федоровны, дочери писателя, монахи вышли из ворот навстречу процессии. Это была великая почесть, которую устраивали только царям, теперь же ее удостоился и писатель.
Сначала Анна Григорьевна хотела похоронить Федора Михайловича на Новодевичьем кладбище Санкт-Петербурга: он присутствовал там на похоронах Н.Некрасова, и ему очень понравилось это кладбище. Но когда Достоевский умер, духовенство Александро-Невской лавры предложило Анна Григорьевне выбрать любое место на любом кладбище, принадлежащем монастырю. Они сказали, что монашество «просит принять место безвозмездно и будет считать за честь, если прах писателя Достоевского, ревностно стоявшего за православную веру, будет покоиться в стенах лавры»... Анна Григорьевна была очень благодарна лавре за это предложение и выбрала место для могилы мужа рядом с могилами Н. Карамзина и В. Жуковского.
И вот, грoб занесли в лаврскую церковь Святого Духа (не сохранилась до нашего времени), туда же составили венки, провели короткую службу и оставили его на ночь в церкви: отпевать и хоронить в этот день было уже поздно. Грoб на ночь закрыли крышкой. Совершенно измученные вдова и дети Достоевского уехали домой, распорядители и друзья остались присматривать за порядком в церкви. Постепенно все разошлись, остались только самые горячие сердца, самые преданные души — молодые студенты.
По словам Любови Федоровны, вот что ей рассказал митрополит, который наблюдал в ту ночь за студентами: «Монахи хотели читать у гроба псалмы, но студенты взяли у них псалтырь и по очереди читали псалмы. Никогда еще я не слышал подобного чтения псалмов! Студенты читали их дрожащим от волнения голосом, вкладывая душу в каждое произносимое ими слово. И мне еще говорят, что эти молодые люди атеисты и презирают нашу церковь. Какой же магической силой обладал Достоевский, чтобы так вновь обратить их к Богу?»
Похороны писателя
На следующий день, 1 февраля, состоялись похороны. Это было воскресенье, и в Лавру хлынула огромная толпа людей: те, кто не смог присутствовать вчера на выносе тела, пришли сегодня помолиться об упокоении новопреставленного. И, конечно, вернулись те, кто приходил и вчера. Люди заполонили собой совершенно всю лавру, они стали лезть на памятники, карабкаться на решетки заборов, и монахи так перепугались, что были вынуждены вызвать полицию для надзора за порядком. Полиция закрыла ворота и пропускала отдельных людей только по особому распоряжению.
Конечно, не обошлось и без курьеза: когда приехавшая Анна Григорьевна с детьми пыталась пройти внутрь, полицейские не хотели ее пропускать: все, больше никого пускать не велено, в лавре народу и так дополна. Анна Григорьевна удивилась: «Как же это, ведь я же вдова?! Как вы можете меня не пропустить?»
Полицейский, который разговаривал с ней, стал кричать, что это безобразие, что она уже шестая вдова, которая просится пройти, что он не позволит себя обманывать и больше не допустит никаких вдов, - но из Лавры уже бежали на выручку друзья семьи, которые отняли Анну Григорьевну с детьми у сердитого блюстителя порядка и провели в церковь...
В церкви сразу же началось отпевание: пел прекрасный митрополичий хор, панихиду служили архиепископы. Единственное огорчало Анну Григорьевну: закрытый грoб мужа.
Оказывается, рано утром, до начала службы, в церковь приехал Константин Победоносцев, большой друг Федора Михайловича, назначенный опекуном семьи, снял крышку с грoба и нашел, что лицо и телo Федора Михайловича сильно изменилoсь: начался неoбратимый прoцесс разлoжения. Повлияло то, что грoб стоял три дня в душном помещении, потом трясся на руках через весь Петербург. Поэтому Победоносцев принял решение закрыть грoб крышкой и ни в коем случае не открывать, чтобы вид изменившегося лица Федора Михайловича не напугал детей и вдову.
Анна Григорьевна плакала и сожалела, что это важное решение приняли без ее ведома, говорила, что ей безразлично, в каком состоянии было тело ее мужа — ведь Победоносцев посмел лишить Федора Михайловича ее последнего прощания, последнего поцелуя. Это важная часть христианского чина отпевания — отдать последнее целование усопшему, попрощаться с ним навеки... Думаю, Анна Григорьевна никогда не простила этого Константину Петровичу.
Но вот наконец панихида окончилась, Литераторы подхватили грoб на руки и понесли на Тихвинское кладбище к приготовленной могиле. Там ждала толпа, заполнившая все кладбище. Люди забирались на памятники, на деревья, на решетки оград. Грoб опустили в мoгилу, и настала пора прощания. Над мoгилой несколько часов говорили речи, декламировали стихи, вдова и дети писателя еле держались на ногах от усталости, голода и переживаний. Грoб в отверстой могиле был укрыт венками так, что гора венков почти доставала до поверхности земли.
Наконец к четырем часам дня могилу закрыли, и Анна Григорьевна с детьми уехала домой. А публика не расходились еще долго, и даже после того как зажгли фонари, на кладбище все шли и шли люди...
материалы взяты с сайта https://biography.wikireading.ru/156206, из википедии, журнала Нива за 1881 год, фото с сайта pastvu.com и из открытых источников.