Чтобы понять язык биологической лаборатории, нужны соответствующие словари, чтобы понять, например, в чем разница между прокариотической и эукариотической клеткой, что обслуживает машина ПЦР или как можно адекватно выращивать клетки на чашке Петри. Такие словари до сих пор можно найти в учебниках трудолюбивого первокурсника, в сознании лаборантов или на скомканных бумагах в лаборатории.
Наука в этом смысле – это культура, обычаи, традиции. В лаборатории я изначально не сталкиваюсь с ДНК, я даже не сталкиваюсь с бактерией. Я сталкиваюсь с мутными веществами и устройствами, которые, как мне говорят, делают много полезных вещей, но только кажутся шумящими и в лучшем случае показывают какие-то цифры. С этой точки зрения наука заключается не в том, чтобы внезапно начать воспринимать факты вместо того, чтобы ходить с головой в облаках. Скорее, лаборатория имеет характер далеко идущей конструкции, манипуляции, изменения.
Это не следует понимать неправильно. Такая манипуляция не является аргументом против науки. Утверждение не в том, что наука — это бессмысленное производство лжи или неестественных явлений. То, что нельзя обойтись биологией без чашек Петри, пипеток, инкубаторов или ПЦР-машин, не является аргументом против объективности ее результатов, а скорее аргументом в ее пользу. Не вопреки, а благодаря этим устройствам мы можем получить уверенность в ДНК, о бактериях и, следовательно, о биологии.
Каждое из этих устройств воплощает в себе опровержение бесчисленных упреков, которые биологи бросали друг в друга в прошлом. «Но разве нет загрязнения клеток? Нет, потому что поток гарантирует, что воздух...» «Да, но разве эти клетки не были выращены неправильно? Нет, потому что инкубатор гарантирует, что температура...», и так далее. Знания, воплощенные в этих устройствах, не позволяют снова исправлять все эти ошибки. Вместо этого можно полагаться на воплощенные ошибки предыдущих поколений.