Мамин кавалер сразу мне не понравился. Можно сказать, это была ненависть с первого взгляда. Взаимная ненависть. Он пришёл знакомиться и принес с собой какую-то дурацкую машинку. Совершенно безликая игрушка из детского отдела для мальчиков без малейшего намёка на индивидуальность. А ведь я с роду не играл в машинки, мне всегда нравились головоломки или пазлы. Но дяде Никите не пришло в голову поинтересоваться у мамы, что нравится Оскару. Что ты принесёшь в следующий раз? Футбольный мяч, быть может? Дядя Никита — визуально полная моя противоположность. Будто бы мама специально искала мужчину, в котором не было ничего, хоть отдаленно напоминающего ей отца. Не знаю, как он выглядит, но мама говорила, что я росту его маленькой копией. Те же чёрные глаза и кудрявые волосы, растущие в два раза быстрее, чем у обычного человека. Маме быстро надоело стричь меня каждые две недели, поэтому большую часть своей жизни я ходил с длинными волосами. У дяди Никиты напротив был короткий и светлый ёжик. Лицо чересчур улыбчивое и розовое, а глаза жёлтые, как у тигра. Невысокий, коренастый, злоупотребляет парфюмом. Это какой-то особый вид людей, у которых либо слабое обоняние, либо чересчур эгоистичный подход к жизни. Вероятность того, что тот запах, который нравится тебе, понравится окружающим людям, стремится к нулю: так зачем, спрашивается, выливать на себя тройную порцию этого одеколона? Интересно, а маме нравится его запах? Интересно, как пах папа. Может, хорошим человеком он и не был, но вряд ли не знал меры в парфюмерии. Почему маме не кажется подозрительным человек, который в чём-то не знает меры? Сегодня он выливает на себя тройную дозу одеколона, а завтра выпивает три бутылки водки и идёт громить магазинчик? Вообще неясно, чего можно от него ожидать. Все эти мысли пронеслись в моей голове за доли секунды, пока улыбчивый дядя протягивал мне маленькую машинку красного цвета.
- Я в твоём возрасте о такой мог только мечтать, Оскар. Ты живешь в удивительное время возможностей. Каждый получает то, что хочет, - назидательно сказал дядя Никита.
Я тихо буркнул себе под нос, что больше всего на свете хочу, чтобы он ушёл и никогда не возвращался, но меня толкнула мать со словами:
- Оскар, что нужно сказать?
- Спасибо, дядя Никита, - по слогам сквозь зубы выдавил я. Никогда не понимал, зачем нужна эта показательная вежливость, скрывающая истинное положение вещей. Фактически, очень часто вежливость - это эвфемизм лжи.
Меня послали играть в свою комнату с машинкой, мама ушла на кухню разогревать грибной суп, а дядя Никита отправился разбирать свои чемоданы. Всё, с этого момента я больше не единственный мужчина в доме. Мне требуется время, чтобы принять это. С машинкой я решил поиграть с помощью отвертки. Цель игры: разобрать автомобиль на самые мельчайшие детали и собрать что-то поинтереснее. Ненавижу машинки. В любой игре должен быть хоть какой-то смысл, поэтому мне так нравятся пазлы. Что может быть увлекательнее, чем собрать нечто целое из маленьких частей? Иногда я нарочно не смотрю, что должно получиться в итоге. Тогда собирание пазла превращается в самую увлекательную игру на свете. Мама говорит, что я очень быстро собираю пазлы - это правда. Думаю, мы практически всегда хороши в том, что искренне любим. Я открутил у машинки дно, вынул колёсики с моторчиком, снял открывающиеся двери и стекло. Дальше разобрать салон не представлялось возможным, поэтому я отложил его в сторону. Я решил создать свою личную машину времени в миниатюре и, в случае, если получится, перейти к её созданию в габаритах, подходящих для семилетнего мальчика. Когда я закончу, сразу же отправлюсь в прошлое и объясню самому себе, что о маме нужно заботиться получше. Так хорошо, чтобы у неё даже в мыслях не возникало идеи пойти искать себе дядю Никиту.
Я нашел две железные палочки, приклеил к ним колеса и скрепил их какой-то маленькой коробочкой, в которой хранились мамины кольца. Всё блестящее барахло я вытряхнул - оно во временных путешествиях ни к чему. Вместо побрякушек положил внутрь маленькие заводные часы, а ко дну коробки примастырил моторчик. Выглядит, конечно, не очень, но всяко интереснее, чем то, что было в начале. Здесь есть идея и даже проглядывается смысл. Однако, творение моё не то, что не было способно отправиться в другое время, оно вообще не смогло сдвинуться с места. Моторчик доставал до земли и тормозил колеса. Кажется, я что-то повредил и теперь он даже не заводился. Со злости я швырнул машинку времени в стену и она разлетелась на первичные составляющие. Как назло, именно в этот момент в комнату зашла мама. За испорченную коробочку и треснутые часы меня поставили в угол, где я должен быть «подумать над своим поведением». Раньше мама никогда не ставила меня в угол и о моём поведении мы думали и разговаривали вместе. Уверен, это была не её идея. Наверняка, это дядя Никита предложил, потому что разозлился из-за машинки. А теперь они весело ужинают на кухне и едят мой любимый грибной суп, в то время, как я наказан и вынужден стоять здесь в полном одиночестве. От скуки можно и подумать о своём поведении. Что плохого я, собственно, сделал? Разве это я привёл в дом постороннего человека с чемоданами и сказал, что теперь он будет жить здесь? Сомневаюсь, что мама разрешила бы мне такую вольность. У дяди Никиты нет своего дома или какова уважительная причина его здесь нахождения? Из кухни раздался звонкий мамин смех - очень редкий звук. Может, она взяла к себе жить дядю Никиту, потому что он может заставить её смеяться? Со мной мама практически никогда не смеётся. Скорее наоборот: стоит ей посмотреть на меня, как глаза наливаются глубокой печалью. Может, она решила променять меня на дядю Никиту? Я плохо себя веду, а с ним легко и весело. Волосы у него растут медленнее, чем у меня, судя по его стрижке, а, значит, меньше мороки. Ах, да. Но самое главное его преимущество - дядя Никита не похож на моего отца. В отличие от меня. Проблема не в моём поведении, а в моём существовании. Я делаю свою мать несчастной одним своим видом. В этот момент стенки прихожей начали медленно сдвигаться, лампа замерцала. Вот было бы здорово вжаться в угол и раствориться в орнаментальных узорах нашей старенькой квартиры. Мне не хочется быть обузой, лучше исчезнуть и позволить быть всем остальным счастливыми. Стены неумолимо приближаются, с каждой минутой места всё меньше и меньше. Я подхожу вплотную к своему углу наказания и всеми силами пытаюсь втиснуться в него. Мне страшно, но я не издаю ни звука, так как не хочу, чтобы мамин смех на кухне прекращался. Я не вынесу, если сейчас снова увижу её лучистые глаза, омрачённые грустью - это я отражаюсь в её взгляде. Почему эти стены так медленно сдвигаются? Они должны помочь мне слиться с углом воедино. Лампочка погасла, теперь здесь совсем темно и душно. Воздух такой густой, что можно оторвать кусочек и съесть. Недолго думая, я отрываю немножко воздуха и прячу в карман. Неплохая альтернатива ужину. Вжимаюсь лицом в прохладный угол и закрываю глаза. Кажется, нос первым начинает слияние со стеной, но вскоре уже всё тело почувствовало холодное покалывание. Стены сдвинулись так сильно, что я не могу пошевелить ни рукой, ни головой. Внезапно на меня накатила волна тепла, лицо больше не чувствует прохлады. Пространство сжимается ещё сильнее, и вот я уже стал наименьшей версией себя самого. С каждой секундой меня всё меньше, вот я уже поравнялся с точкой на графике. Нет больше никакого Оскара, есть лишь пылинка, растворившаяся в темноте прихожей. Она никому не мешает, не приносит грусти и разочарований. Это обычная пылинка, избавиться от которой может любая поверхностная влажная уборка. А сделает её смеющаяся мама на пару с дядей Никитой. Вдруг она уронит швабру и, будто вспомнив что-то, вскрикнет: «Оскар!». От неожиданности разольёт ведро с холодной водой и будет похоже, что нашу прихожую залил дождь.
- Оскар! Очнись, - умоляюще просит мама и брызгает мне в лицо водой из чайника. Рядом с ней сидит напряженный дядя Никита, вроде желающий помочь, но не понимающий, чем он может быть полезен.
Я потерял сознание и первое, что увидел после пробуждения - грустные глаза матери. Прости, мама, я пытался исчезнуть, но у меня ничего не получилось. И вот я снова вижу в твоих глазах себя. Она утирает слезы и прижимает меня к себя, что-то лепеча о том, как я напугал ее. Что со мной было во время отключки? Я пускал слюни или трясся, как эпилептик? В голове всё было намного прозаичнее. Пока мама заботливо укладывает меня спать, пришло время отправиться в следующую точку нашего путешествия: в первое сентября 1995 года. А вы помните, как пошли в школу?
Я помню, как впервые в жизни проснулся от будильника. Это такая отправная точка жизни по графику, где ты себе больше не принадлежишь. Теперь над тобой властвует расписание и списки дел. Я ещё не был в школе, но мне уже туда не хочется. Интуитивно я чувствую, что мне там не понравится. Накрываю голову подушкой и нарочно игнорирую радостные мамины возгласы на тему начала моей новой жизни. Ну уж нет, я не хочу никуда идти, я останусь здесь - под одеялом. В своём маленьком теплом мирке. На свете нет той силы, что будет способна вырвать меня отсюда. Мама одной левой сорвала с меня одеяло и вцепилась в подушку. Я лежу, свернувшись калачиком и изо всех сил держусь за свой перьевой щит - то единственное, что укрывает меня от остального мира. Мама отбирает и это, но в знак протеста я отказываюсь открывать глаза. Тогда она ласково объясняет мне, что в школе будет весело, я найду новых друзей и мне будет не так одиноко. Презрительно фыркаю в ответ, но слишком люблю её, чтобы сопротивляться, поэтому неохотно открываю сначала левый глаз, а потом второй.
Я проглотил остывшую яичницу, натянул выглаженную мамой форму и с букетом подмышкой отправился в место, куда мне придется ходить почти каждый день на протяжении ближайших десяти лет. С самого начала звучит уныло. Уверен, мне бы гораздо больше подошло обучение на дому, но мама считает, что я должен учиться социальности. У меня, видите ли, плохо с коммуникациями. На улице мокро, идёт дождь, небо заволокло грязно-серыми тучами. Интересно, каков процент детей, которые бегут сейчас в школу с радостью? Они весело припрыгивают, в то время, как я недовольно шаркаю по асфальту, не обращая внимания на ворчание матери. «Нельзя портить новую обувь». А можно мне тогда сразу покупать старую? Так как я не вижу никакого смысла в том, чтобы так трястись над вещью. Мама советует мне не умничать, а прибавить ходу, так как мы начинаем опаздывать. Вдалеке уже виднеются очертания моей школы, здание из красного кирпича ничем особо не примечательно. Страха не вселяет - уже хорошо. Рядом расположено большое огороженное поле, где столпилась куча детей и взрослых. Чем ближе мы подходим, тем больше я нервничаю. Что сказать при первой встрече с одноклассниками, чтобы не выглядеть глупо? Может, поведать историю о том, как я летом пытался скрестить стрекозу и шмеля? Я считаю, что шмекоза могла бы потягаться с бабочкой за первое место в конкурсе красоты среди насекомых. У неё было бы длинное тело от стрекозы, но окрас и пушистая шёрстка шмеля. К сожалению, эксперимент потерпел неудачу: шмель и стрекоза упорно не хотели спариваться. Потом они негласно объявили голодовку и погибли в моей баночке, где специально для них были созданы райские сады Эдема в миниатюре. Грустная история, конечно. Но замысел был грандиозный, я до сих пор убежден в этом.
Русоволосый мальчишка с отсутствующим видом задумку не оценил. Молча он выслушал мой эмоциональный рассказ и отошел к компании шумных ребят, обсуждающих возможность вместе поиграть в футбол после уроков. Так держать, Оскар. Первый блин комом. Я подошел к маме и сказал, что хочу домой. Она посмеялась и ответила, что, сразу отчаиваются только слабаки.
- В твоём классе, кроме тебя, еще есть 29 человек. Если с одним не удалось подружиться, это не значит, что с другими будет так же. Просто будь собой, - посоветовала мама.
Разве можно быть кем-то, кроме себя самого? Пока что мне кажется, для наилучшей адаптации в этом новом обществе лучше бы мне быть кем-то другим. Я присмотрелся к своему классу. Часть девочек уже сбилась в небольшую группу, где одна явно взяла на себя функции лидера. Несмотря на маленький рост и хрупкое телосложение, загорелая брюнетка быстро завладела девчачьим вниманием: она стояла в центре круга и громко вещала о летнем лагере в Болгарии. Собеседницы одобрительно кивали и заворожённо слушали. Остальная часть женской половины класса стояла чуть поодаль, кто-то в паре, кто-то с родителями. Девчонок я сильно стесняюсь. Как только представляю себе разговор с одной из них, как в горле ком. И проглотить его удается только тогда, когда мысленно я переключаюсь на что-то другое. Вот и сейчас я слишком долго разглядывал рыжеволосую одноклассницу в белых колготках. Она взглянула мне в глаза и душа ушла в пятки, вслед за ней я уставился себе под ноги.
Пока разглядывал свои ботинки, кто-то зазвонил в колокольчик и объявил, что учебный год начался. Толпа двинулась в сторону школы, я постарался слиться с ней воедино и тоже зашагал навстречу к знаниям. За парту меня усадили с невысоким белобрысым мальчиком с раскосыми глазами. У задней стенки класса выстроились родители, чтобы издалека наблюдать за нашим поступлением в новую жизнь. Я оглянулся и увидел взволнованную мать: ей на уши присела какая-то пышная дама с высокой прической. Она без умолку что-то говорила и, казалось, не нуждалась в том, чтобы мама ей отвечала. Некоторым взрослым просто не хватает слушателей. Я попытался подбодрить маму понимающим взглядом и набрался духу завести диалог со своим соседом.
- Привет, меня зовут Оскар. Мама назвала меня в честь своего любимого писателя Оскара Уайльда. У нас с ним день рождения почти в один день.
- А я Филипп. Родители назвали меня так, потому что им нравится имя Филипп.
- Логично. Можно я буду звать тебя Фил?
Филипп был еще более стеснительным, чем я. Как ни странно, но рядом с ним я чувствовал себя более раскрепощенным. С Филиппом хотелось общаться и задавать вопросы, что мне совершенно не свойственно. Я ощутил, что ему здесь еще некомфортнее, чем мне, и это вдохновило меня на диалог. Было в этом парнишке что-то успокаивающее. Я сразу понял, что мы подружимся. Теперь в школе уже не так одиноко.
Удивительная вещь - память. Лазая по её чертогам, я будто бы заново проживаю свою жизнь. Но теперь у меня есть возможность осмыслить её уже с высоты своего опыта. Я могу вспомнить, что испытывал в тот или
иной момент и проанализировать не как семилетний мальчик, а как тридцатилетний мужчина. Кто из нас не мечтал вернуться в прошлое, чтобы переиграть какое-то своё действие или событие? Конечно, изменить я ничего не могу. Однако, у меня есть возможность вспомнить, с чего всё началось. Почему этот милый кудрявый малыш покончит с собой всего лишь через 26 лет? Такие решения всегда подразумевают длительную историю становления. Идея появляется стремительно, но для того, чтобы пустить корни в сознании, ей нужно время. Я не могу забыть, ведь только, когда я помню себя, я живу. Cogito ergo sum (Я мыслю, следовательно, я существую). Старина Декарт точно знал, о чем говорил. Мне нужно успеть записать все те крупицы, что пока сохранились в моей памяти.
Продолжение следует…