Шаркающий звук домашних тапочек уже не раздражал Аню. Поднимать ноги выше не получалось. К походке девяностолетней старушки привыкла. Привыкла в тридцать три года. Боль по прежнему давала о себе знать. Но сегодня утром к физической добавилась и душевная. Не вовремя брошенный взгляд на собственное тело опечалил.
Дряблая, бугристая кожа. Вся в каких-то незаживающих следах от расчесов. Отеки на лице, под глазами не то синяки, не то аллергические воспаления. Может и к лучшему, переманивали на себя внимание от третьего подбородка и свисающих щек. А еще эта лохмата недострижка под мальчика. Ничего женственного. Ничего красивого не осталось. Лоск и цветение стерла болезнь.
- Мда, ну и видок у тебя! – уничижительно отметила Анна и, брезгливо поджав губы, отвернулась от зеркала.
Тридцать три, а чувствовала минимум лет на восемьдесят. Не успевала выйти из дома, как сразу же плелась перевести дух на лавочке во дворе. Вопросительные взгляды местных старожил уже не смущали. Смущала одышка, мучившая уже после одного лестничного пролета. В компании немощных пожилых ощущалась своей. Да и выглядела, судя по только что полученным кадрам с личной фотосессии, также. Запомнился портрет "молодой старушки". Портрет, с которого на Анну смотрела бабуля. Уставшая, измотанная, морщинистая бабуля.
-И это лучшие года моей выстраданной жизни?! – с грустью вспомнила период после первой ремиссии. Тогда химия и зоны поражения минимизировала, и фигуру привела в норму. Пусть и побочно. В тайне Аня радовалась, что так сложилось. Привились здоровые пищевые привычки, лишние килограммы ушли.
А теперь что? Рецидив вылечили, но вот тело на гормональные препараты ответило ожидаемо: сильной прибавкой в весе. И жутким, ничем не заедаем чувством голода. Слава Богу, в ремиссии, только какой ценой?
Пол года прошло после последней капельницы, а силы так и не восстановились. Только больше нарастала усталость. Почти никакого движения из-за ломоты в теле. Круг по заснеженному кварталу сродни экспедиции на какой-нибудь полюс. Мышцы растаяли. В такой ситуации форма не восстанавливалась.
От прожигающих изнутри переживаний, Аня решилась опубликовала тот «бабушкин» портрет в социальных сетях. Думала, не покажет тот кадр, но болела за честность. Искренне рассказывала о своем онкопути, не скрывала последствий.
Подпись к публикации выбрала немногословную. Два прилагательных.
Уставшая. Постаревшая.
Через мгновенье экран телефона засветился. Спустя секунду вспыхнуло нового оповещение. Затем еще одно. Выключенный на беззвучный режим, смартфон от входящих сообщений вибрировал, жужжал как майский жук. Безмолвно, но так ярко впорхнула поддержка любимых и близких. В комментариях к публикации читатели не скупились на комплименты. Они видели то, чего "молодая старушка" не замечала.
Настоящая! С глубоким взглядом. И поэтому красивая.
Посмотрев на собственный портрет десятками пар сторонних глаз, Анна задумалась. Но полностью принять себя не смогла. До следующего сообщения.
Подруга с именем Анастасия ( что означает воскресшая), воскресила Аню из ямы самоедства.
Уставшая, постаревшая, ЖИВАЯ!
-Живая! - задрожала от озарения исцелившаяся, - и как раньше не поняла?! Мое тело проделало титаническую работу, справилось и с лимфомой, и атаку химических препаратов стерпело. Каким еще одно должно быть после двух лет терапии? Прими так, как есть. Измени отношение. Перестань ругать его и себя. Да, с повреждениями, но победители! Восстановимся.
В этот момент Аня вспомнила мудрость, услышанную от психолога. Тот задал логичный и проясняющий вопрос. Стала бы любящая мать ругать за потертый и раскрасневшийся нос простудившегося малыша. Стала бы кричать и требовать, чтобы идущий на поправку крошка собрался и выглядел «прилично». Нет! Пожалела бы, позаботилась, но не ругала бы. Так чем же собственное, верно служившее тело заслужило тиранического отношения? Почему после тяжелой борьбы так жестока к себе?
Анна еще раз посмотрелась в зеркало и с любовью проговорила:
- Спасибо тебе! Я ЖИВАЯ!