Не имея возможности долее, чем на мгновение отрывать взгляд от дорожного полотна, усыпанного аварийно опасными выбоинами в асфальте, Валерий не заметил, в какой момент на подъезде к Осташкову разноцветье осеннего лиственного леса по обеим сторонам шоссе сменилось гребенкой прямых как корабельные мачты золотисто коричневых сосновых стволов.
Объехав очередное препятствие, теперь в виде глубокой ямы, на которой с легкостью можно было лишиться колеса или даже подвески, Рябоконь бросил взгляд на пассажирское сиденье, в котором, откинувшись затылком на подголовник, беззаботно кемарил Веденеев. Это показалось ему чрезвычайной несправедливостью.
- Вить. – Позвал он приятеля.
Веденеев никак не отреагировал.
- Вить. – Позвал «Конь» еще раз, теперь значительно громче, но и это не вывело Виктора из состояния сна.
- Вить. – Крикнул Рябоконь.
Веденеев встрепенулся, резко раскрыл испуганные глаза и вопросительно посмотрел на компаньона.
- Не спится? – Нацепив на лицо гримасу сопереживания, спросил водитель.
…
- Блин, сколько их ждать! – Прыснул возмущением молоденький полицейский лейтенант, щелчком раздраженно отбросив в кювет окурок.
Он стоял, облокотившись на капот патрульного автомобиля, подставив себя под приятное не обжигающее тепло все более и более редкого осеннего солнца.
- Пожар не устрой! – Предостерег его сидевший на водительском сиденье лицом к распахнутой настежь двери полицейского УАЗика тридцатилетний мужчина с золотисто рыжей шевелюрой и капитанскими звездами на погонах.
- А они точно приедут? – Спросил старшего сослуживца лейтенант. Он снял похожий на бейсболку форменный головной убор и почесал кожу на затылке сокрытую волосами цвета прошлогодней соломы. Двумя пальцами он выудил из шевелюры что-то и поднес это «что-то» к глазам.
- Муравей, зараза, укусил. Больно так! - Он отбросил насекомое щелчком, так же как минуту назад окурок. Осмотрев одежду, лейтенант принялся щелчками стряхивать с нее рыжих собратьев муравья, во множестве расползшихся по его черной полицейской форме. – Блин, на муравейник, что ли, встали? – Посетовал он, отскочив на шаг в сторону.
- Бугор сказал, что должны быть. – Индифферентно произнес капитан. – На дорогу смотри. Вон, из-за поворота, кажется, что-то похожее появилось. Все помнишь? Представишься. Скажешь, что проходит операция «Арсенал». Предложишь предоставить автомобиль для досмотра. – Решил накоротке повторить инструктаж капитан, внимательно наблюдая за приближающимся серым «Лендровером», описание которого дал начальник отдела. - Когда найдешь оружие, попросишь документы. Я страхую. – Старший наряда спрыгнул с сиденья на землю и, вытащил из салона УАЗа автомат, отличающийся от стандартного «Калашникова» укороченным стволом. – Потом оружие в наш УАЗ, а пассажиров в браслеты.
Лейтенант шагнул на дорогу и выставил вперед жезл.
…
О пунктуальности говорят, что она – вежливость королей. Но она (пунктуальность) является еще и отличительной чертой военных, в широком понимании этого слова. По ней (пунктуальности) «людей в погонах» легко бывает распознать даже, когда они в «штатском».
И Захарчук, и Толобову это качество было присуще в полной мере. Прибыв в головное здание службы внешней разведки Российской Федерации для участия в совещании при первом заместителе ее директора, Марина Владимировна и Антон Сергеевич вошли в его приемную за минуту до назначенного времени.
Появление Марины Владимировны Захарчук в приемной, где тремя группами, в беседах коротая время, стояли с десяток статных мужчин в возрасте «пятьдесят плюс», сработало выключателем. Мужчины, как по команде, прервали общение и один за другим повернули головы в направлении входа. Большинство из присутствующих были в броской широкими лампасами генеральской форме. Генеральское нутро других, тех, что были в штатском, угадывалось по выправке и характерному рисунку морщин на их лицах, привыкших за долгие годы безупречной службы носить суровое и повелительное выражение.
Один из генералов, завидев Марину, просиял ярче других. Отделившись от своей группы, он сделал шаг ей навстречу, явно намереваясь персонально поприветствовать единственную приглашенную на совещание женщину.
Но порыв его был прерван тем, что дверь в кабинет первого заместителя ведомства, наводящего ужас на спецслужбы иностранных партнеров, распахнулась. Образовавшийся в ее проеме подполковник предложил участникам совещания пройти в кабинет.
Выразив извиняющейся улыбкой свое сожаление, генерал развел руками и, развернувшись, двинулся в направлении двери.
Первый заместитель директора службы внешней разведки тоже был в форме. Генерал-полковник дождался, пока участники совещания займут места за его Т-образным столом и, без лишнего пафоса, по-деловому начал встречу.
Большинство присутствующих полагали, что совещание будет носить характер подведения итогов. Собственно говоря, они были правы, но правы только частично. Толобов был одним из немногих, кто догадывался, что этим дело не ограничится. На подведения итогов после удачно проведенной операции, где предполагается что-то вроде раздачи «пряников», обычно приглашают исключительно руководство, а Толобов к этой категории не принадлежал. Это – раз. Во-вторых: то, что «Мадонна» настояла на его участии в совещании (а в том, что это действительно так, он не сомневался ни на секунду) свидетельствовало, что перед участниками совещания будет поставлена какая-то нетривиальная задача.
Исходя из этих соображений, Антон Сергеевич не особо вникал во вступительное бла-бла-бла генерала, а, рассматривая присутствующих, занял себя практическими упражнениями по физиономистике. Скоро, однако, это занятие ушло на второй план. Вниманием Толобова завладело пустое кресло, первое от стола председательствующего с правой руки. Место, которое обычно рассматривается, как статусное. Случайно ли оно осталось не занятым, либо же оно держалось свободным преднамеренно? Если так, то для кого оно было зарезервировано? Задача была не простой, но неразрешимой она Антону Сергеевичу не казалась. Тема совещания и персональное представительство на нем, были единственными исходными данными для ее решения. Толобов тихонечко, чтобы не нарушить хода совещания, поинтересовался у «Мадонны» именами тех немногих из участников, которых сам не знал и углубился в размышления. Прежде всего, гроссмейстер пришел к выводу, что место оставлено свободным намеренно. Генерал-лейтенант, заместитель начальника главного разведывательного управления генерального штаба вооруженных сил, сидевший следующим за пустым креслом, считал себя, по меньшей мере, ровней председательствующему, и, несомненно, не преминул бы занять это место, не имей оно особого предназначения.
Спустя короткое время, Толобов свел возможные варианты решения к двум. Кресло было зарезервировано либо для руководителя смежного комитета Совета Федерации, либо аналогичного - Государственной Думы.
Распахнувшаяся в кабинет дверь заставила спикера прерваться, а Толобову явила подсказку.
- Прошу прощения. Пробки. – Человек, со значком депутата государственной думы на лацкане пиджака, чье лицо мелькало на экране телевизора до неприличия часто, как курьерский поезд стремительно, проследовал к приготовленному для него креслу. – Знаете, с телевиденья – на «набережную», оттуда к вам. – Тараторил он по мере движения. - Не успеваю сделать одно, как тут же не успеваю сделать и другое.
Шуткой депутат намеревался, видимо, нивелировать свое опоздание, которое сам оценивал как малозначительную оплошность, а присутствующие на собрании – как проявление неуважения.
Заместитель директора СВР, как и почти вся страна не любил депутатов вообще, и так же сильно, как раньше не любил замполитов и ЧВС-ов. Иногда он даже сожалел о том, что занимает столь высокое положение, которое порой обязывает вести себя политкорректно и сдерживать эмоции в ситуациях, когда этого категорически не хочется. Еще и поэтому, появление в его кабинете политика генерала не порадовало. И не нужно было быть практикующим физиономистом такого высокого уровня, каким, несомненно, был Толобов, что бы заметить это.
Кроме прочего, заместитель директора считал депутатов вообще (и вновь прибывший не был в этом смысле исключением) слабым звеном, способным по неосторожности, в силу желания козырнуть где-нибудь своей осведомленностью, или умышленно, за деньги, совершить утечку секретной информации, которая сведет на нет усилия сотен людей.
Тем не менее, подавив в себе неприятие, он продолжил.
- Итак, господа, подведем итог. После провокации англичан с отравлением Скрипаля (провокации, кстати сказать, успешной)… Да, успешной, потому, что, не смотря на всю очевидность нелепицы из нагромождения надуманных и неубедительных обвинений, провокация послужила причиной применения в отношении нас очередной волны экономических санкций. Не смотря на бравурность речей говорящих голов из ящика, санкций ощутимых и болезненных для нашей экономики.
- Не стоит, господин генерал переоценивать значения этих санкций. Санкции, конечно, мешают нашему развитию, замедляют его темп, но они также наносят вред и, возможно, не меньший экономикам стран, которые на эти санкции идут. – Политик конструировал правильные слова в правильные предложения, донося до присутствующих правильное понимание международных отношений. Объем им сказанного соответствовал печатной странице текста. Он говорил эмоционально и убедительно.
- Нам удалось выявить подготовку к провокации, в результате которой у наших противников появился бы очередной повод для обвинения правительства Асада в применении химического оружия. – Продолжил заместитель директора, когда депутат замолчал. - Нас бы, само собой, обвинили в потворствовании «преступному» режиму.
- По принципу: «Скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты»? – Вставил депутат.
- Типа, того. – Раздражение генерала начинало подбираться к красному сектору. - Это дало бы возможность западу легитимизировать их помощь вооруженной оппозиции Асаду, ну, а в отношении нас, инициировать применение очередной волны экономических санкций.
Этого, к счастью, как вы знаете, не произошло благодаря предпринятым превентивным мерам, как на уровне полевого противодействия, так и на уровне международной дипломатии.
Руководители служб и подразделений, которые, так или иначе, были вовлечены в реализацию операции по противодействию готовящейся провокации вошли в число участников сегодняшнего совещания. Совет Безопасности полагает, что между руководимыми Вами, господа, структурами налажены уже каналы коммуникации. Вы обладаете людским потенциалом, необходимой для выполнения этой задачи квалификации.
- И дамы. – Приветливо улыбаясь Марине Владимировне, поправил спикера политик.
- И дамы. – Не стал спорить генерал.
С Мариной он был знаком довольно давно и был абсолютно уверен, что та не чувствовала себя ущемленной. Все знали, что Захарчук не позиционировала себя в качестве женщины в процессе служебной деятельности.
Некоторые из присутствующих за столом, в том числе и Толобов, не сдержали улыбки. Они понимали, насколько генералу был противен этот политик, и сколько сил стоило ему, сдерживать себя, чтобы не выгнать его пинками за дверь.
- Есть основания полагать, что англо американский дуэт предпримет попытку совершить аналогичную… похожую – поправил себя спикер – провокацию, сымитировав применение нами биологического оружия.
Если, кто не знает, я напомню, что такая провокация уже имела место быть на территории нашей страны. Она была осуществлена в преддверии олимпиады, не этой – зимней, а еще той – восьмидесятого года. С какой целью? Я думаю, понятно.
- С той же самой, с какой Киевский мятеж приурочили к Сочинской олимпиаде, а провокацию со Скрипалями готовили к мундиалю. Чтобы нагадить нам побольше. – Кинул депутат очередную реплику в собравшихся за столом.
Толобов смотрел на политика, и в голову ему пришла мысль, что тот, вероятно, был в школе отличником. Он отчетливо представил себе теперешнего депутата Государственной Думы мальчиком с пионерским галстуком на шее, без запинки рассказывающим у доски с задором и горящими гордостью глазами стихотворение про Советский паспорт. Аккуратно причесанный, в отглаженной школьной форме, он ловил на себе восхищенные взгляды одноклассниц. На, порой, скептические, порой, насмешливые взгляды одноклассников он научился внимания не обращать. Мало по малу отличник снискал и любовь учителей, которые всегда, к месту и нет, ставили его другим в пример. Пионер наслаждался этой влюбленностью в себя, подпитывался ею, и еще больше стремился учить домашние задания и всегда отвечать первым. Свойство влюблять в себя людей, доведенное с годами до уровня искусства, умение расположить к себе руководство, навык говорить правильными словами правильные мысли вынесли его на олимп Российской политики, а стремление опередить всех переросло в привычку.
То, что воображение унесло Толобова куда-то в дебри далекого Советского прошлого, совершенно не означало, что он не слушал или не слышал спикера, который рассказывал, что споры сибирской язвы были распылены в семьдесят девятом году в непосредственной близости к военно-биологической лаборатории, расположенной в Свердловске.
Для Антона Сергеевича, заниматься двумя делами сразу, не требовало каких-то сверх усилий, а было обычным режимом работы его головного мозга.
- Погибло 64 человека. – Продолжал рассказывать генерал. – Первый смертельный случай был зарегистрирован… - Спикер принялся излагать хронологию распространения эпидемии.
Толобов активизировал на своем планшете поисковик и ввел в соответствующее поле данные депутата. Не то, что бы политик был ему уж столь интересен, гроссмейстеру хотелось проверить, насколько его фантазии перекликаются с действительностью.
- В течение 2—3 недель в районе эпидемии наблюдалась высокая смертность от заболевания, примерно по пять смертей ежесуточно.
Интернет отозвался на запрос Толобова школьной фотографией нынешнего депутата. Антон Сергеевич еле удержался, чтобы не расхохотаться вслух, да еще так не к месту. Черно белое фото было предано публичности матерью политика во время одного из интервью. Оно было сделано не у школьной доски, а дома, за его ученическим столом, в котором Толобов распознал элемент дефицитного по тем временам югославского гарнитура темной полировки. На фотографии будущий политик не декламировал Маяковского, а внимательно читал газету «Пионерская правда». Все остальное: и аккуратно повязанный пионерский галстук, и отглаженная школьная форма, одетая, видимо, по случаю, явно, не случайного фотографирования, и огонь в глазах присутствовали и были точно такими же, какими их представлял себе Толобов.
- Западные правительства через подконтрольные им СМИ заявили, что заражение стало следствием непреднамеренной утечки материала с территории лаборатории. Мы пытались пресечь распространение информации об имевшем место быть заражении, поэтому не выдвигали никаких обвинений ни по дипломатическим каналам, ни через СМИ, хотя собранная доказательная база была более чем убедительна.
И уж во всяком случае, куда как более убедительная, чем версия о нашей причастности к отравлению Скрипалей.
Для чего я это рассказываю? Кто-то может подумать, что провокация с применением биологического оружия невозможна по морально этическим нормам и что мы собрались здесь, чтобы ловить в темной комнате черную кошку, которой в ней нет. Да, господа – председательствующий, не скрывая оттенка насмешливости в своей улыбке, посмотрел в сторону депутата и, предупреждая его вмешательство, добавил – и дамы, применение биологического оружия… - Генерал запнулся. – Я даже не могу подобрать нужные слова. – Объяснил он присутствующим свою заминку. - Это чудовищно, но не невозможно…
Аналитики считают, что попытка провести такую провокацию тем более вероятна, что послужит противнику информационной завесой, прикрывающей собственные действия в сфере разработки биологического оружия.
Я напомню присутствующим, что США собирает с неизвестными целями биоматериалы россиян по всей стране, причем по разным этносам и людям, проживающим в разных географических точках Российской Федерации.
Тем более, что это уже и не секрет. Вы знаете, что Президент счел необходимым проинформировать об этом общественность в ходе заседания Совета по правам человека.
Здесь следует обратить внимание, что госзакупку образцов РНК россиян европеоидной расы осуществляет ВВС США, что, как мы понимаем, демаскирует цели этих закупок.
Напомню так же, что Бывший министр госбезопасности Грузии Игорь Гиоргадзе выложил в открытый доступ документы, которые свидетельствуют о смертельных экспериментах над грузинским гражданами в лаборатории центра имени Лугара, проводимых военно-медицинской группой США.
Судя по документам, опубликованным Гиоргадзе, на живых людях были апробированы препараты Harvoni и Sovaldi, созданные американской фармацевтической компанией Gilead Sciences. Ее крупнейшим акционером является бывший министр обороны США Дональд Рамсфельд.
В отчете об испытаниях говорится, что 30 декабря 2015 года при испытаниях препарата Sovaldi умерло 30 человек – их имена неизвестны, испытуемые проходят в отчетах под кодовыми номерами. Согласно документам, испытания начались еще летом 2015 года.
Также на территории Грузии испытывался дрон – переносчик ядовитых насекомых, который был создан и запатентован в США. Квадрокоптер стоимостью почти в 9 миллионов долларов несет некую емкость с насекомыми, зараженными смертельными вирусами, и, по мере пролета над территорией противника, распыляет свое содержимое.
В центре имени Лугара также испытывались и химические боеприпасы: полный боеприпас, начиненный отравляющим веществом и патрон-ловушка с токсичным веществом. Патрон подходит к автомату Калашникова, его предлагается тайно подбрасывать солдатам противника. При срабатывании патрон через пробитый капсюль выпускает ядовитое вещество.
Кроме того, лаборатории выделялись гранты на изучение возбудителей Конго-Крымской геморрагической лихорадки, атипичной чумы, штаммов особо опасных патогенов и оспенных заболеваний.
Очевидно, американцы намерены расширить перечень испытаний: уже разработаны проекты новых корпусов лаборатории центра имени Лугара – их Гиоргадзе также выложил в открытый доступ.
Заокеанские поборники демократии, самые стойкие и неутомимые борцы за все хорошее против всего плохого применяли бактериологическое оружие в Северной Корее, Зимбабве и на Кубе. И нам мало быть к этому готовыми.
Нам надо эту чудовищную акцию предотвратить. Расценивайте, пожалуйста, нашу сегодняшнюю встречу, как своеобразный мозговой штурм, направленный на разработку плана предотвращения планируемой нашими, как принято говорить, партнерами диверсии. У кого есть, какие соображения? Прошу высказываться.
Первым предоставленной возможностью высказаться, не преминул воспользоваться политик. Он вновь начал забрасывать участников совещания лозунгами, разучившись за время карьеры на политической стезе понимать, что могут быть ситуации, когда это неуместно.
- Вы сами заткнетесь или предпочитаете, чтобы я вас заткнул? – Зло прошептал ему на ухо заместитель начальника главного разведывательного управления генерального штаба вооруженных сил.
Главное разведывательное управление генерального штаба допустило в последнее время несколько получивших огласку позорных ляпов. Кто-то должен был понести за это ответственность. Виновным назначили его и поставили об этом в известность прямо перед совещанием, которое, вероятно, будет для него последним. Генерал-лейтенант с этим согласен не был. Он считал, и не без основания, что виноваты как раз вот эти словоблуды со значками на лацканах, в результате бездумных действий которых служба лишилась многоопытных сотрудников, на смену которым пришли бестолковые мало обученные юнцы. Поэтому все свое раздражение он уже безбоязненно и даже с некоторым наслаждением вложил в эту реплику.
Депутат осекся. Преисполненный удивления, он окинул присутствующих за столом взглядом, ища, видимо, поддержки, но, не обнаружив ее, вынужден был проглотить это публичное оскорбление.
Отвоевав таким образом себе право, заговорил генерал-лейтенант. Он говорил по делу, обозначая круг мер, необходимых для предотвращения планируемой провокации. После него один за другим брали слово иные участники совещания, дополняя набросанный генерал-лейтенантом скелет плана отдельными конкретными мероприятиями.
Подполковник, исполнявший в собрании роль секретаря, вносил предложения генералов в план мероприятий, который отображался на мониторах, расположенных на рабочих местах участников совещания.
- Есть еще предложения? – Спросил председательствующий, когда их поток прекратился, и образовалась пауза в выступлениях.
- Учитывая известные события в Солсбери, надо определить круг находящихся за рубежом лиц, которые потенциально могут быть вовлечены в провокацию в качестве жертв. – Выключив планшет, произнес Толобов.
- Вы что, предлагаете взять под охрану всех наших предателей и перебежчиков, типа этого Скрипаля, Калугина или Гордиевского? – Возмутился один из присутствующих за столом генералов.
- Охрану. – Повторил за ним гроссмейстер. – Охрану – не охрану, а под контроль взять придется, если мы, господа и дамы, - Антон Сергеевич заговорщически перекинулся взглядом с председательствующим – действительно собираемся решать задачу по предотвращению этой провокации, а не заниматься «ИКД» и подкладыванием бумаг себе под мягкое место. – Толобов с вызовом посмотрел в лицо возмутившегося участника совещания.
Тот вздохнул, набирая в легкие воздух, явно, намереваясь вступить в перепалку с гроссмейстером, но председательствующий его опередил.
- Я абсолютно согласен с Антоном Сергеевичем. – Продолжайте, пожалуйста.
Оппонент Толобова вынужден был выпустить накопленный в легких воздух порожняком. Вышло шумно и смешно. Генерал это понял. Его лицо еще больше налилось красным. Лишенный возможности выплеснуть скопившийся в нем негатив, генерал конвульсивно схватил со стола остро заточенный карандаш, распахнул блокнот в кожаном переплете с золотым тиснением на лицевой стороне обложки и принялся то ли что-то записывать, то ли просто калякать, что ни попадя.
- «ИКД»? – Произнес политик и вопросительно посмотрел на председательствующего.
- Имитация кипучей деятельности. – Пояснил депутату генерал.
Политик поднял в удивлении брови и, вооружившись таким же карандашом (они были, как водится, приготовлены заранее и лежали перед каждым из участников совещания) записал использованное Толобовым сокращение и его расшифровку в свой талмуд, как две капли воды похожий на блокнот генерала.
- Все, что здесь предлагалось, сделать, конечно, необходимо. – В голосе гроссмейстера со всей очевидностью звучали нотки сомнения. - Это с какой-то долей вероятности позволит пресечь провокации подобные тем, что осуществлялись противником ранее. Однако абсолютного успеха это гарантировать не может. А как, если они придумают что-то новое? – Толобов посмотрел на председательствующего.
Тот сохранял молчание, ожидая от гроссмейстера продолжения его мысли.
- Противника надо направить. Показать ему наиболее простое и эффективное решение стоящей перед ним задачи. Направить… - Толобов сделал паузу, размышляя – и подтолкнуть к реализации замысла. Заставить его поторопиться. Чтобы он нашу подсказку не просрал, извините за выражение.
Антон Сергеевич посмотрел на депутата, и извиняющеся пожал плечами, чем еще раз подчеркнул его инородность остальным участникам совещания.
Политик, однако, то ли этого не заметил, то ли пропустил мимо своего внимания в силу изощренности ума. – Что-то вы, Антон Сергеевич? – Депутат вопросительно посмотрел на председательствующего, ожидая от него подтверждения того, что, обращаясь к спикеру, не ошибся с именем и отчеством. Антону Сергеевичу стало понятно, что депутат заметил выпад гроссмейстера, а вопрос задал в отместку, не потому, что действительно не помнил, как зовут Толобова, а чтобы подчеркнуть разницу их статусов. Получив от генерала выраженное кивком головы подтверждение, политик продолжил. – Что-то вы, Антон Сергеевич, загадками говорите. Не снизойдете ли до того, чтобы объяснить нам сирым и убогим, что вы имеете в виду конкретно. – Произнося это, депутат обвел взглядом стол, как бы демонстрируя, что вопрошает от лица всех здесь присутствующих. И, надо сказать, что это был первый раз, когда политик оказался с иноплеменниками на одной волне. Объяснений ждали все.
Однако дать объяснения прямо сейчас не позволил Толобову председательствующий.
- Товарищи офицеры, господа и дамы, - обратился он к присутствующим – я считаю, перечень мероприятий можно считать сверстанным. Все ваши предложения мы обработаем, оформим в виде плана и представим вам на согласование вместе с протоколом сегодняшнего совещания. Когда план пройдет утверждение в Совбезе, вы, как обычно, получите его для руководства к действиям. Предложения Антона Сергеевича носят, я полагаю, частный характер. Мы обсудим их отдельно, в усеченном составе в рабочем порядке. Тем более что у многих намечены собственные мероприятия. – Генерал-полковник посмотрел на депутата. – Вам сейчас куда? На радио или на телевиденье? – Спросил председательствующий у политика, надеясь, что угадал.
- Да, хорошо, что напомнили. Я уже опять опаздываю. Если позволите, я вас покину. Запись на телевиденье вечернего эфира. – Депутат поднялся.
Председательствующий развел руками, пытаясь таким образом выразить, что все понимают его загруженность.
- Конечно, конечно. Мы тут уж сами дальше детали обсудим. Тогда давайте сейчас объявим перекур. Тем более, я знаю, что здесь уже кое-кто опух от недостатка никотина.– Генерал полковник заговорщически посмотрел на одного из генералов. – После перерыва прошу остаться… - Председательствующий обозначил людей, которых считал необходимым оставить на вторую часть совещания. – Остальных я не задерживаю. Благодарю всех за участие.
…
– Ну, теперь, без лишних ушей, пожалуй, что и можно. – Произнес председательствующий после окончания короткого перерыва. За столом совещания осталось теперь не более трети от первоначального состава участников. - Ждем ваших пояснений, Антон Сергеевич.
- Под «направить» я имел в виду следующее. - Взялся за пояснения Толобов. …
…
- Чую, что они там не просто так стоят, а по нашу душу. – Сказал «Конь», притормаживая и включая сигнал правого поворота. – Ты, Вить, сиди. Не дергайся. В разговоры не вступай. Я попробую все разрулить.
От инструкции лейтенант, представившийся Светловым, не отступил ни на йоту и рассказал Рябоконю, опустившему стекло своей двери, об операции «Арсенал» и предложил пассажирам выйти из машины и предоставить ее для досмотра.
Вступать в пререкания с молодым полицейским Валерий не стал. Распахнув дверь автомобиля, он спрыгнул на землю и громко, чтобы было слышно капитану, прокричал.
- Кого ловите, а, Володь?
Услышав свое имя, золотоволосый капитан прищурился, стараясь узнать говорившего человека, с которым, судя по всему, должен был быть знакомым.
- Валерий Иванович? – В другой ситуации, Владимир Мурилов, непременно, просиял бы улыбкой радости. Сейчас встреча со своим бывшим наставником и многолетним компаньоном по рыбалке сильно его озадачила.
- Какими судьбами в наши края, Валерий Иванович? На рыбалку, что ли? – Мурилов опустил ствол автомата.
- Ну, и на рыбалку, конечно, тоже. Как побывать на Селигере и не сходить на рыбалку? Нонсенс. Не согласен? – Все так же громко ответил Рябоконь, огибая фигуру лейтенанта, который, не зная, как поступать в изменившихся обстоятельствах, вопросительно посмотрел на капитана.
Мурилов, обреченно махнув рукой, дал напарнику понять, что инструкцию можно забыть.
- «Арсенал» говоришь? – Подойдя поближе к бывшему сослуживцу и уже не напрягая голоса, спросил Рябоконь. – Ну, ну. – «Конь» протянул руку для приветствия. – Сам придумал, или подсказал кто? Завязывал бы ты, Володь, по ушам мне ездить. Это мой однокашник по военному училищу. – Представил Рябоконь неспешно подходящего к ним Веденеева. – Виктор. – Мужчины пожали друг другу руки. – Ты же понимаешь, раскрыть твою брехню мне труда не составит. Стоит только в УВД позвонить, хоть в дежурку или в штаб кому-нибудь.
Золотоглавый капитан немного помолчал, решая как поступить.
- То, что ты здесь именно нас встречаешь, ясно, как божий день. Или ты теперь начнешь мне байки травить про то, что где-то кто-то угнал автомобиль, по описанию похожий на наш?
- Хотел. – Честно признался Владимир. - Но передумал. Короче, Валерий Иванович, твой друг – Бугров распорядился принять пассажиров серого «Лендровера» за незаконное владение оружием и боеприпасами и их транспортировку. Он что, не знал, что в «Лендровере» ты будешь? – Абсолютно искренне изумился Мурилов. - А вы что, оружие везете?
- Оружие? – Переспросил Веденеев, до этого сохранявший молчание, не менее удивленный этому вопросу, чем Мурилов столь неожиданной встрече с Рябоконем.
- Везем. – Перебил его Валерий утвердительным ответом. – Два автомата и пулемет, немецкие, времен Великой Отечественной.
И Виктор, и Владимир, еще больше изумившись, посмотрели на него, один - пораженный тем, что в их автомобиле было оружие, о чем он не ведал ни сном, ни духом, другой – его странным ассортиментом. Оба молчали, ожидая пояснений от Валерия, который вынул из нагрудного кармана, упакованные в целлофан документы и протянул сотруднику полиции какой-то бланк розового цвета.
- Лицензия на коллекционирование оружия и патронов. Если помнишь, на основании ее я могу транспортировать до пяти единиц оружия и до одной тысячи патронов к нему. – «Конь» вернулся к своему «Лендроверу» и распахнул заднюю дверь внедорожника. - В общем-то, этого достаточно. - Он открыл замок металлического ящика, неожиданно для Веденеева оказавшегося в кузове, и, подняв его верхнюю крышку, сделал шаг назад, предоставляя полицейскому возможность осмотреть его содержимое. - Но вот тебе еще договор на аренду стрелкового тира в Осташкове с открытыми датами. – Валерий убрал просмотренные бывшим сослуживцем бумаги обратно в целлофановую папку. – А это договор с вашим краеведческим музеем на временную экспозицию обозначенного оружия. Так что, никаких законных основания нас «принимать», у тебя нет.
- Ну, так че, Володь, может, мы уже поедем, если ты не собираешься нам из-за косяка со стволами наркотики подбрасывать. – Спросил «Конь» у рыжего полицейского спустя около получаса, в течение которых они мило вспоминали совместные рыбалки и сопряженные с ними молодецкие попойки.
- Давай, конечно. А я – к «Бугру», за «дюлями».
- Да ты не грузись. Поорет, конечно. Не без этого. Ты же понимаешь, он не сам эту засаду замутил. Но тебе-то предъявить ему, реально, нечего. Ты вот что, Володь, ты мои документы на телефон сними и покажи ему, когда начнет слюной брызгать. Он и сдуется.
…
- Слушай, Валер. – Сказал Веденеев, когда они, наконец, продолжили движение в сторону Осташкова, до которого оставалось не более десяти километров. – А зачем ты оружие-то взял? И почему мне ничего не сказал?
- Зачем взял? – Переспросил «Конь». – Давай вместе кумекать. Силу, которая нам противостоит, по непонятным, правда, причинам, мы вычислили. Самая крупная в стране ЧВК, которая по своим материально техническим ресурсам уступает, разве что, вооруженным силам. – Валерий сделал небольшую паузу. – А по организационным возможностям, пожалуй что, и превосходит. Сейчас мы имели возможность в этом убедиться еще раз. Обратил внимание, с какой легкостью они смогли в короткие сроки подтянуть ресурсы целого управления внутренних дел для решения своих задач. А теперь вспомни взрыв в Старицких катакомбах непонятного происхождения. Если предположить, что он не был случайностью, а был организован, то… - «Конь» посмотрел на Виктора.
Веденеев не стал гадать. - То? – Произнес он, предложив тем самым Валерию продолжить цепь своих умозаключений.
- Это значит, что они на многое готовы, в том числе, возможно, и на физическое устранение. Я, конечно, надеюсь, что взрыв, все-таки, был несчастным случаем. Но совершенно исключать возможность того, что это была спланированная акция, мы не имеем права. Поэтому, оружие пусть будет. Плюс к тому, инцидент на дороге показывает, что нас продолжают контролировать. Иначе, как бы они узнали, что мы перевозим оружие? Но контроль не тотальный, с прорехами. Будь это не так, они бы знали и о том, что оно надлежащим образом оформлено. А они этого не знали. О чем это говорит? – Валерий снова посмотрел на Виктора.
- О чем? – Спросил Виктор.
- Раз, контроль с прорехами, значит, реальной опасности мы пока для них не представляем. А раз он (контроль) есть, значит, мы бродим где-то в непосредственной близости к зоне, которую они для себя обозначили, как опасную. Так что, ухо надо держать востро. Ну, а почему я тебе не сказал? Ты же не любишь оружия. Стал бы, наверное, меня отговаривать. Стал бы?
- Наверное, стал бы. – Согласился Веденеев.
- Вот поэтому и не сказал. – Подытожил «Конь», перебирая список контактов на своем мобильнике. - Привет Данилыч. – Сказал он в трубку, когда соединение установилось. – Узнал? – Рябоконь перевел мобильник в режим громкой связи.
- Иваныч? Привет. Сто лет тебя не слышал, а не видел-то еще больше. Что-то мне подсказывает, что ты не из Твери звонишь. На рыбалку никак приехал?
- Угадал. – Подтвердил предположения Данилыча «Конь». – Почти. Вот, в город въехал. Как, пересечемся? Выкроишь пару минут для старого приятеля?
- Говно вопрос. – С готовностью отозвался Данилыч. – Вот, только Мудилова дождусь с докладом. – Ты его, кстати, не видел?
- Как не видел? Видел. Стоял там, на повороте на Селижарово, загорал. Ну, че, где тебя подождать?
- Кафе знаешь, напротив отдела? «Паруса» называется.
- Найду.
- Там посиди, кофейку с дороги попей, я скоро.
- Слушай, Данилыч, а вот, чета кофейку-то с дороги как раз и не хочется. Может лучше, ты в гостиницу подъедешь? Чтобы потом за руль не надо было садиться. Поменяем кофеек на вискарик. Как тебе такое предложение?
- Хорошее предложение. – С энтузиазмом, поддержал «Коня» Данилыч. – А вот, и Мурилов. Виски все без меня не выдуй. Копченый угорь за мной.