Олюшка выросла в обычной советской семье единственным ребенком. Избалованным в меру возможностей родителей. Школа средняя, но только на пятерки. От четверок папа хмурился, а мама хваталась за сердце и вздыхала. Спортивная и музыкальная школы, общественные нагрузки, совет дружины, комсомольский актив. По всем законам жанра быть бы Олюшке еще и красавицей, но не получалось. Несмотря на импортные вещи, которые родители доставали по блату, девочка выглядела гадким утенком с уставшим взглядом. Друзей не наблюдалось. И откуда им взяться у ребенка с плотным расписанием. Олюшка настолько была занята, что не знала, откуда в доме берутся продукты и куда девается мусор из ведра под мойкой.
В старших классах одноклассницы уже дружили с мальчиками, а Олюшка еще ниже опускала глаза и еще усерднее училась. Впереди была ожидаемая родителями золотая медаль и поступление в университет. За два месяца до окончания школы девочка сломалась. Выпряглась, как говорила мама. Сделала это тайком, чтобы не расстраивать родителей. Просто перестала делать уроки, ходить на тренировки и заниматься музыкой. Выходила из дома, как всегда, с сумкой спортивной одежды или нотной папкой и возвращалась в привычное время. Вместо занятий Олюшка гуляла по весеннему городу. С интересом разглядывала сверстников. Одноклассники перестали удивляться, что Олька соглашалась на все прогулы и прогулки, звали в гости и просто поболтать после школы. Появились подружки и даже свой мальчик. Жизнь казалась такой интересной и веселой.
О прогулах сообщили родителям только через месяц. Все преподаватели были настолько уверены в своей правильной ученице, что предполагали какую-угодно уважительную причину отсутствия Олюшки на занятиях. Ей даже не приходилось выдумывать «бабушек на переходе» и «спасенных котят». В музыкалке говорила, что готовится к соревнованиям и уезжает на сборы. В спортивной школе – что идут прослушивания, отчетные концерты и выездные выступления. Звонок от учителя открыл глаза маме. Родительница предсказуемо бухнулась в глубокий обморок, причем аккуратно в кресло. Папа произнес гневную тираду, особо выразительно сдвинув брови. Олюшка вздохнула и обещала все исправить. Исправляла до самых экзаменов, заглушив в себе желание вырваться на улицу к подружкам. Родители контролировали теперь каждое ее действие и разговоры по телефону. Вели воспитательные беседы за вечерним чаем и всячески демонстрировали, как самоотверженно они несут крест воспитания непутевой дочери.
Оля справилась. Сдала все экзамены, получила медаль, поступила в ВУЗ. Все происходило, словно само собой. Как-то очень легко, но совсем не радостно для нее. На лето мама устроила выпускницу подработать в свою организацию. Под присмотром и «чтобы не болталась». Работа занимала все мысли Ольги. Болтаться и не хотелось. Чувствовала себя совсем взрослой и почти самостоятельной, если бы не ежевечерний отчет мамы отцу о трудовом дне дочери. Оля не спорила и не требовала ничего от родителей. Просто ждала начало учебного года и отъезд «на картошку» своего института. Там, как она была уверена, найдется и самостоятельность и свобода.
- Олюшка, подушку с собой возьмешь обязательно. И не спорь! Неизвестно, на чем вы в том колхозе спать будете. И сапоги резиновые две пары. Папа сказал, что одной пары мало. Не успеет просохнуть до утра.
- Мам, ну как я подушкой то поеду в колхоз? Смешно же. И две пары сапог через плечо? Нет, мамулечка, спать буду, как все на чем дадут. А сапоги просто не буду мочить, чтоб точно высохли до утра.
- Ты не понимаешь, о чем говоришь, моя великовозрастная дочь! Наш с отцом опыт и знания ничего не значат для тебя? Считаешь, что имеешь право вот так отмахнуться от советов родителей? Вот так перечеркнуть все, что мы ради тебя сделали?
- Что сделали, мам?
- Мы живем ради тебя! Этого мало?
- Этого много. Даше слишком. Вы и ради меня живете и за меня, похоже.
- Отец! Ты слышишь?! Слышишь свою дочь?
Олюшка проявила тихую настойчивость. Вернее, просто не взяла подушку и сапоги, выходя из дома. Конечно, пожалела об этом. Но совсем вскользь. Студенческая отработка – не место, где можно о чем-то жалеть. Некогда, да и незачем. Каждый день приносил новые впечатления. Азарт и усталость. Друзья, враги, песни у костра, сплетни, споры, слезы, влюбленность одна на двоих с подругой.
Утенок не превратился в лебедя, и Ольга в бесформенной куртке с поддетыми кофтами не стала вдруг красавицей. Она притягивала к себе особыми лучиками жизнелюбия. Искренне удивлялась всему неизведанному. Радовалась и огорчалась не напоказ, но открыто.
Начало учебного года, словно вернуло Ольгу назад в прошлое. Те же уроки, только сложней и больше. Тот же родительский контроль и обсуждение ее успехов и неудач. Лучики жизнелюбия уже не светили так ярко. Но, вдохнув воздуха свободы, хотелось вырваться из родительской уютной клетки. Ольга и вырвалась. Просто выскочила прямо с последней пары замуж. Без любви. Лишь бы из дома уйти в самостоятельную жизнь.
Свадьбу организовали родители. И служебное жилье молодым выбили. Мама привозила баночки с борщом, заботливо укутанные в старый пуховый платок, забирала пакеты с постельным бельем в стирку и всячески помогала молодой семье наладить быт. Быт налаживался, а отношения меду молодоженами разладились. Самостоятельности у Оли стало еще меньше. К родительскому контролю добавилось и постоянное беспокойство мужа. Оно больше походило на ревность. Непонятную и оттого неприятную Ольге. Первая же беременность не сохранилась в юном организме. Испуг и волнение коснулись всей семьи. Только Олюшка была абсолютно спокойна. Она подала на развод и перевелась учиться в другой город. Никто и не подумал ее отговаривать или уговаривать. Появилась в ней та стальная решительность, которая не предполагает обсуждение решений. Только принятие ситуации. Близкие думали, что она уезжает от горя после сорвавшейся беременности, а Оля уезжала от них.
Новый город и студенческое общежитие давали все возможные свободы студентам. И Олька хлебала их жадными глотками, бокалами, рюмками. Пару раз чуть не захлебнулась, но вовремя взяла себя в руки. Закончила ВУЗ с красным дипломом и новым мужем. Самостоятельности теперь было с избытком у молодой жены. Родительски контроль по телефону казался смешным и не обидным. Со временем Оля свела и эти разговоры на нет. Дети, работа, быт. Все, как у всех. Лишь несгибаемым стержнем осталось желание свободы воли. Теперь уже не для себя, а для детей. С родителями виделась один-два раза в год. Выслушивала их претензии и обиды, сокращала время встреч и увеличивала интервалы между ними.
Ольга Анатольевна имела полное право гордиться своими детьми. Она вырастила и воспитала их жизнеспособными и свободными, как и хотела. Она решила в самом начале не быть похожей на свою мать. Жила в противоход родительским установкам. Отрицала контроль и не манипулировала чувством вины, не мониторила своих детей ежесекундно. Всё сделала правильно. Вот только виделась она с сыновьями раз месяц. Раз в два месяца. Раз в полгода. Раз в год. И не могла понять, почему? Дети стали взрослыми. Она состарилась. А нужны ли старые молодым?