Чего девчонки не знали, так это то, что я смухлевала.
Объяснила слегка оторопевшему Димке, что нужно немного подыграть и срочно спасти меня от произвола старших сестёр — да он и не сопротивлялся особо. Спонтанно, но с искренним чувством озвучили и записали на диктофон наш «правильный» диалог и я распрощалась с новым союзником, всё-таки втайне признав, что парень-то неплох. Схватывает на лету. Не так уж и неправа была Оля, что не мешало в отместку утереть ей нос.
начало рассказа-триллера: "Семейный секрет Горюновых" (36) ... (назад к 35)
Сейчас мне кажется, что стоило тогда спуститься на лифте, и не было бы всего того кошмара, но я уже вприпрыжку бежала вниз по ступенькам, предвкушая триумф, и с разгона чуть не влетела в Аню с большой спортивной сумкой, сидевшую этажом ниже.
— Ты чего тут, в засаде? Доложите обстановку! — шлёпнулась рядом и полезла за телефоном, чтобы выключить запись.
— Скорее наоборот, думаю, а не послать ли всё далеко и надолго. Ничего не получится.
— Да ладно, не дрейфь. Всё будет круто! — хотелось делиться настроением. — Я вот завтра после уроков тащу парня на свидание, а его сестра-неудачница выгуливает малышку, так что жизнь продолжается, — и получила в ответ настолько безумный взгляд, что осеклась и замяла беседу, впервые отметив, что с ней что-то не так.
История с чёртовой удачей и домовыми: "Алиса и её Тень"
Прокрутив мою запись с начала в сто двадцать пятый раз, Оля огорчённо резюмировала, что я справилась с заданием, и вернула аппарат, воспроизводящий наше с Димкой кривлянье, но так и застыла, услышав самый конец.
— С кем это ты разговаривала? — даже тон её изменился, словно я совершила нечто предосудительное.
— Да так, ни с кем. Старая знакомая, живёт недалеко, — зачем-то соврала я, — сохнет по одному местному кадру, и это точно не твой брат. А в чём проблема?
Оля хмыкнула и пробурчала что-то о совпадениях, упустив ещё один шанс остановить катастрофу. И да, конечно, она узнала Анин голос, но допытываться не стала. Уже гораздо позже я осознала, какое именно толкование мог получить невинный диалог на десять секунд.
На следующий день в школе я окончательно разругалась с обиженным Виталиком и отправилась на прогулку с Димкой, изо всех сил строя из себя взрослую барышню, но надежда сразить наповал его заносчивую сестру растаяла подчистую, когда всплыло, что та попросила Тоню подменить её буквально на пару часов, элементарно покатать коляску и сунуть бутылочку со смесью, если понадобится. Ею было велено Димку не трогать, чтобы не прерывать наше знаменитое «свидание».
Следователям Оля Горюнова потом призналась, что собиралась найти суррогатную мать по домашнему адресу и «выбить дурь», не нагнетая лишнюю панику в семье и не волнуя родителей. Там она её, естественно,не застала.
Мы с «поклонником» вышагивали вдвоём, как клоуны, а Тонька издалека потешалась над моим спектаклем, пока до неё не дошло, что детское питание благополучно забыто у Горюновых дома. Оставив нам коляску с пока ещё безмятежно спавшим младенцем, Тоня отобрала у Димки ключи, насмешливо пожелала хорошо провести время и рванула за смесью, а мы встали в самом людном месте, рядом с лотком со сладкой ватой, и немного увлеклись всамделишным флиртом.
Если разобрать по совести, то в большей степени виноват был Димка — это же его младшая сестра испарилась из коляски, пока он прижимал меня к себе и даже поцеловал, пользуясь тем, что пристрастные соглядатаи временно ускакали — остальные гуляющие его не смущали.
Но вину я чувствовала, и ещё как.
То, что додумала потом Оля, вообще не могло прийти в голову нормальному человеку, даже следователи это говорили. Никто не ожидал.
Когда Тонька вернулась, коляска уже была пуста, хотя меховой конверт топорщился так, словно она всё ещё была там и мирно спала. Мы отвлеклись на какое-то крошечное мгновение, когда это произошло. Чёртовы влюблённые, забывшие обо всём на свете.
Тонин крик оглушил нас, выбив почву из-под ног.
Дальше всё полетело в тартарары, мы куда-то звонили, бегали и искали девочку по всей округе, бессмысленно отвечали на одни и те же вопросы от разных людей и уже тогда со всей безнадёжностью понимали, что как прежде уже никогда не будет.
Мы просто не знали, насколько хуже всё может быть.