Сегодня ты какой-то другой, и я не понимаю, что случилось. Еще вчера все было хорошо: ты пригласил меня в кино. А потом кофе в десять вечера, почему бы и нет? Ты очень смешно говорил, что это твой обед, и мне вправду было смешно, но если это действительно твой обед, то это далеко не весело. Ты же работаешь с самого утра.
Сегодня я тебе сама предложила встретиться и я не могла дождаться, когда уже закончится моя вечерняя лекция. Мы разговариваем, и, с одной стороны, все как обычно, но, с другой стороны, ты какой-то другой. Я чувствую, что ты закрыт сегодня, и я не могу понять почему. Ты сказал, что все хорошо, но я не уверена. Я теряюсь в своих догадках, и постепенно наша беседа вызывает во мне чувство дискомфорта. Даже нет, не сама беседа, но то, как ты себя ведешь, даже то, как я тебя чувствую сегодня, сейчас. Нервное, но при этом сдержанное: ты как будто в себе, и здесь, и не здесь. Я ловлю твой отстраненный взгляд в сторону, периодически ты покачиваешь ногой, теребишь часы...
— Матвей, у тебя все в порядке?
— Да, все в порядке. Так вот,.. —
И ты продолжаешь объяснять ляпы в исторических фильмах о войне. Но я понимаю, что нет, не все в порядке, я же чувствую. Чувствую и вижу.
— Подожди, пожалуйста.
— Да?
— Мне кажется, что что-то не так.
— Тебе кажется, все хорошо, — ты улыбаешься, но я тебе не верю.
— Тебе плохо?
Пауза.
— Матвей, тебе плохо?
Пауза.
— Что-то случилось и тебе плохо, да?
Я слышу, как что-то ломается. Я прямо слышу треск. Я жду. Мы сидим молча, но я слышу шум. Мне кажется, что я схожу с ума, если я слышу то, чего нет. Шум становится сильнее. Грохот. Мне хочется обернуться и посмотреть, не упало ли что-то за моей спиной.
— Да.
Я молчу, я боюсь, но я чувствую, что ты сейчас сам скажешь, ведь я же слышала грохот.
— Мама впала в кому, завтра утром у меня самолет.
Я не знаю, что сказать. Слова сожаления звучат искусственно, сделать вид, что ничего не происходит тоже неверно. Я молчу. Ты уже начал говорить, и я думаю, что сейчас будет лучше стать слушателем.
Я оказываюсь права. Ты понял, что это безопасно. Тебе нужно выговориться: ты не можешь держать это в себе. Ты говоришь то взволнованно, то предельно спокойно. Ты начинаешь рассказывать про маму, про то, как вы ссорились и мирились, про то, как она не могла уделять тебе столько внимания, сколько хотелось, про то, как ты смирился, что твоих младших сестер любят больше, про то, как ты осознал, что родители такие, какие они есть, ведь они еще не знали, как воспитывать детей и учились на тебе, про то, как ты простил их за то, что тебе пришлось слишком рано стать взрослым…
Мы сидим до закрытия кафе. Я не хочу оставлять тебя одного, и я думаю, что ты тоже не хочешь, чтобы я сейчас ушла. Я предлагаю проводить тебя. Ты отказываешься, потому что тебе неудобно, да и потому что надо еще заехать домой и собрать вещи. Но я слышу, что твой отказ вынужденный, интеллигентный. Я предлагаю еще раз, и ты не споришь, потому что тебе нужна поддержка.
Дома ты молча собираешь сумку, и я тебя не отвлекаю: ты и так уже многое сказал. Приехав в аэропорт, мы берем по кофе. Я побуду с тобой, пока тебе не нужно будет проходить все эти терминалы и досмотры. Мы сидим и разговариваем про самолеты, про путешествия, про то, куда хотелось бы съездить и почему. И хотя мы уже оба устали, но я держусь для тебя, и ты благодарен мне. Это не сказано вслух, но я понимаю без слов.
Вот и время. Ты уходишь, и я надеюсь, что ты справишься, потому что про себя ты знаешь, что мама не переживет. Мне жаль, что я ничем не могу помочь, но, может, эта ночь и была помощью, я надеюсь, что тебе стало легче. Тебе плохо, но я постараюсь быть рядом.