[11.06, 07:14] D: ты проснулась, Как ты?
[11.06, 8:01] A: Сначала почувствовала, что рассвело, видимо, сетчатка, несмотря на защитную повязку от света (ты знаешь, я обязательно закрываю глаза плотной темной тканью, иначе не могу заснуть) все же среагировала на первые солнечные лучи, которым до всего есть дело и они спешат сообщить миру, что наступило утро. Я не сдавалась, ведь было еще слишком рано, чтобы вставать. Я медленно повернулась на другой бок, обняла подушку, вытянула руку на прохладу простыни и продолжала лежать, в надежде, что потревоженный лучами-сорванцами сон вернется ко мне и снова будет что-то обещать. Но сон не возвращался, вместо него пришли мысли, достававшие меня с вечера. Очевидно, они так просто сгоняли на перекур и теперь атаковали мое сознание с новой энергией. Они проложили шнуры и стали взрывать мне мозг вопросами. От шума этих взрывов я и проснулась.
[11.06, 9:21] Anna: Проснулась окончательно и бесповоротно. Стало ясно: сна больше не будет. Тело же вставать отказывалось, оно еще не отдохнуло от вчерашней нагрузки и умоляло о релаксе. Где-то внизу собаки поняли, что я не сплю, и запросились на улицу. Я встала, выпустила их, заодно открыла огурцы, проверила пересаженные розы, ответила на почту...
[11.06, 9:31] Anna: День закрутил меня своими шестеренками забот. Где-то в дальнем карьере сознания по-прежнему шли взрывные работы: перекрикивались мысли, неподатливая горная порода сознания плохо реагировала на их подрывную деятельность. Меж тем день подставил лицо восточному ветру, принесшему откуда-то издалека густой сказочный аромат роскошных роз и почему-то сандала. Коврик звал меня заняться йогой, но я медлила. В доме было тихо, только легкие птичьи трели залетали в прохладу его комнат и тут же выпархивали обратно на солнце, словно знали, что лето, едва начавшись, закончится и надо успеть насладиться им в полной мере.
[11.06, 9:50] Anna: Да со стороны пруда долетали обрывки ночной уютной болтовни лягушек. Они не договорили о чем-то важном и не могли расстаться.
[11.06, 9:52] Anna: Внезапно они затихли. Я выглянула в окно и увидела, что в воде застыла серая цапля.
[11.06, 10:03] Anna: Спугнул ее гортанный громкий говор работяг, ехавших мимо на разнокалиберных велосипедах советских времен, украденных из гаражей и сарайчиков незадачливых нанимателей.
И хотя он не спрашивал, как обычно без остатка погрузившись в свой мужской мир и прокладывая одному ему известный курс через полное не известных ей опасностей мертвое море настоящего к горизонту будущего, она продолжала с той детской непосредственностью, которая порой казалась ему милой, а порой доводила до бешенства. Итак, она продолжала — даже зная, как непросто ему бывает выныривать из своего мира на перекресток их реальностей:
[11.06, 11:34] Anna: на завтрак были хлопья и земляника с клубникой, еще нагретые солнцем. Деревня уже ожила, со всех сторон в распахнутые окна летели звуки газонокосилок, мотопил. Через эту какофонию пробивался сквозь толщу леса гул дороги. В нем был звук самой жизни, откровенного движения вперед, движения ради движения. И этот гул звал ее куда-то.
"К чему это все? - чувствуя приближение утомления и раздражения, с тоской подумал он. - Ну почему она не может вовремя остановится и как нормальные люди нормально ответить на обычный вопрос?" Почему непременно надо отвечать полдня, приплетая новые и новые детали, когда у меня голова пухнет от того, что происходит здесь и со мной? Когда плавится бетон и нечем дышать, вокруг одни и те же морды и все дается с таким трудом, а конца и края этому не видно. Что нужно ей от меня, истерзанного этим лагерем и воспоминаниями?
Неужели не понимает она, что нет во мне сейчас живого места для нее и ее цветов, птиц и что там еще ей нужно для счастья? Что всех моих сил хватает только чтобы переплыть еще один день и не загадывать, как я буду переплывать следующий.
Ей всего и всегда будет мало, а её самой слишком много, потому везде тесно ей со всеми этими эмоциями, красками, кистями, яркими нитками, крючками и иголками, ворохом разноцветных тряпок и стопками книг, распечатками рецептов и бог знает каких схем, со всем этим её желанием превратить любое пустое место в сад или дом, где она была бы нужна и любима.