Знаете, я так зла на брата и его бывшую! Не могу передать, как! Вот в оккупацию в нашем городе было гетто. Я малая была, не видела, но Генка рассказывал. Там жили несчастные, которым запрещен выход за забор. Иногда мама давала какую-то еду, и брат с друзьями относили продукты туда, перебрасывали через забор голодным детям.
Это реальная история, которая произошла с близкими мне людьми. Дело давнее, никого из участников уже нет в живых. Да и город сейчас расположен в другой стране. И посетить те места нельзя: ДНР, сами понимаете… Но я все-таки изменила имена: возможно, потомкам не понравится моя оценка событий.
Вот если бы моя воля, я бы Геннадия и Антонину заточила бы в таком гетто, без права выхода за территорию. Только еды бы им никто не носил, ни за что! Может, тогда бы одумались…
А когда родители сообщили о грядущем торжестве, я обрадовалась. Брат женится! Свадьбу будем гулять! Даже из Москвы дядя (полковник в отставке, между прочим) с супругой прибудет! И потом все будет просто замечательно: Геннадий с женой уедут на далекое море, непременно северное, холодное, и я к ним обязательно тоже приеду! И стану нянчиться с их доченькой. Вот почему-то всегда считала, что у Гены девочка родится.
И никакой черной мысли у меня, у обычного советского подростка, не было. Верила в лучшее, светлое. А на то, что родители какие-то печальные, внимания не обращала. Меня целиком захватила предпраздничная суета.
Мама заказала нам платья у самой лучшей в городе портнихи. Настоящие, из крепдешина. До этого я ходила в школу в наряде, сшитом из парашютного шелка. На базаре купили туфли на каблуке и шелковые чулки!
Современные девушки улыбнутся, наверное. Но для меня прохладный шелк, мягко обнимающий ногу, был необычным и очень приятным. Куда там чулкам в резиночку неопределенно-бурого цвета, которые я надевала каждый день! И еще одеколон. Его подарил папа, заявив, что дочь-то уже совсем взрослая.
На роспись в ЗАГС отправились мой дядя и папа. А я с мамой осталась встречать молодых. Гуляли у Тониной бабушки, поэтому мама с караваем на вышитом рушнике стояла перед крыльцом большого дома. Я пристроилась на ступеньках сзади.
И вот подходят молодые. Какие они милые! Геннадий, конечно, в форме курсанта. Тонечка в белом платьице. Она едва по плечо мужу. Антонина делает шаг, кланяется свекрови, ах, мне не видно ее! Я переступаю и слетаю со ступенек…
Очень больно ногу. Мама не обращает на меня внимания, она должна довести ритуал встречи молодой снохи до конца. А за моей спиной раздается шепот: «Не будет Тоньке счастья, вон, золовка-то как упала…»
Вдруг кто-то берет меня за руку. Оглядываюсь, тонина бабушка: «Пойдем, Танюшка, ногу обработаешь». Давлюсь слезами и иду за Старухой.
В комнате получаю воду и бинт. Снимаю порванный чулок и тут уже реву в голос. «Ты чего? Неужели так больно?» - спрашивает Старуха. «Чулки жалко…» «Вот глупая! Держи! - и достает точно такие же чулки, только новые, целые. – Иди и веселись за счастье брата и его молодой жены!» «Говорят, из-за того, что я упала…» «Перестань ерунду молоть! И запомни: только от них самих зависит, будет ли в доме счастье», - и я отправилась за праздничный стол. Веселиться.
Наверное, так бывает свадьбе. Дорого-богато, чинно-благородно. Мама и папа, конечно, на почетном месте. Родственники с нашей стороны за одним столом, со стороны Тони – за другим. Старуха только немного посидела со всеми, извинилась и вышла. Еды и напитков вдоволь, но искреннего веселья нет. И молодежи, моих ровесников, тоже нет. В общем, я скоро отпросилась у мамы и ушла домой.
Начало истории Ляли тут.
Спасибо, что дочитали до конца. Если понравилось, с вас лайки и комменты. Ваша Ида Иосифовна.
Продолжение истории Ляли тут. Будет!
Дорогие друзья! Все публикации моего канала авторские. Копирование, цитирование, любое использование является незаконным и преследуется по Закону Российской Федерации.