На мусорной свалке было уютно, хотя бы потому что это была Мишина свалка. Тут был Мишин дом из фанеры, Мишин матрас, скукожившийся старыми пружинами, которые норовили укусить в спину Мишиных подружек, краснолицых и круглоносых .
А когда горлопанистые разбредались, довольный Миша курил и мечтал. Михаил Петрович-одноногий инвалид, ловко передвигающийся на самодельном протезе из фторопластовой трубки, представлял себя покорителем мусорной планеты, а иногда даже в некотором роде, настоящим мусоролазом. - Я первооткрыватель нового мира,- думал он, преодолевая мусорные завалы. -И не важно, что было в прошлом, главное -это здесь и сейчас.
А в прошлом была школа, сельский колледж, специальность - агроном, в 2000-х потерял ногу после пьянки (отрезало, когда попал под поезд), безуспешные попытки найти работу, потом сгорел родительский дом), потом скитания, скитания...свалки, которые превращались в полигоны и заводы ...и лишь одна Ошметкинская свалка стойко удерживалась перед напором мусорной реформы. Тут тебе свобода, обилие чаек и бродячих собак да жадность местного губернатора, сохраняли Мишин дом от не именуемого разрушения. Со временем стало веселее, появились новые жильцы- майнеры, -жертвы Центробанка, бородатые и грустные, усталые жертвы пандемии, из соседней области, погоревшие на закрытии собственного ресторана. Да в общем- то, это была блинная..., но это не важно.
Что на самом деле важно Михаил понял совсем недавно, -важно спокойствие, которого в мире осталось так мало. И он не хотел возвращаться в жужащий улей города. Свалка ему дала, то, что он не мог получить в обычном мире. Она дала ему свободу от тех, кто постоянно твердит и проговаривает: " Надо это, надо то". Она в конце -концов подарила ему вечный покой под грудой мусора, и лишь одна фторопластовая трубка на конце позеленевшей кости, напоминала о тщетности суеты, перед мусором, который слил воедино великие достижения человечества. Оно миллионы лет копошилось на поверхности зеленой планеты тонкой плесневелой пленкой, о которой когда-то писал Владимир Иванович Вернадский.