Евгения не придумала ничего другого, как пойти на работу.
Осталась там на три смены. Работала, ни о чём не думая. Когда глаза уже стали слипаться от бессонницы, прилегла на складе.
Только начала засыпать, как кто-то стал её будить, дёргая за плечо.
— Евгения Петровна, пришли к вам.
Евгенька вскочила, вздохнула с облегчением, сбегала в отдел кадров за своей шкатулкой. Оставляла её там на сохранение.
Всё думала про себя, что Андрей вернулся.
Это и был Андрей, но только не тот, которого Евгения ждала.
Сын набросился на неё с расспросами:
— Что случилось? Где дядя Андрей? Почему у вас закрыто несколько дней?
Евгенька, увидев сына, еле сдержала слёзы. Всё ожидание, что было внутри, рухнуло тяжёлым камнем к ногам.
Ноги стали ватными, не двигались.
— Мама Женя, мама Женя! — шептал Андрей, прижимая дрожащую мать к себе. — Мама Женя…
Евгения ничего не соображала. Сын вёл её куда-то. Шли медленно. Андрей, когда волновался, прихрамывал ещё сильнее.
Привёл мать к себе домой. Комната в общежитии, которую Андрей занимал со своей семьёй, была очень тесной.
Не так давно оттуда съехала София. Ей выделили общежитие для работников больницы.
Жена Андрея, высокая темноволосая Людочка, смотрела на свекровь злобно.
— Опять ты за своё, — прошептала она мужу, — она тебя ни во что не ставит. Тут и так дышать нечем.
— Хватит воздуха всем, уймись, Люда.
Евгения слышала этот разговор. Но идти было некуда.
О том, что случилось и куда всё-таки подевался Андрей, узнать не удавалось.
Евгенька старалась реже появляться у сына. Но он всегда был ей рад. Людочка же при любом удобном случае старалась уколоть свекровь. У них была с Евгенией взаимная неприязнь.
Теснить семью сына пришлось поневоле. Спать на складе ближе к осени было уже холодно. Евгения и так как можно дольше пропадала на работе.
Когда в конце сентября у Андрея родился третий сын, Евгенька подалась к Софии. Девушка на тот момент сожительствовала с молодым врачом. Евгеньку приняла с радостью, но с врачом как-то перестало ладиться у неё.
Он был недоволен тем, что взрослая женщина спит с ними в одной комнате.
Евгения Петровна вдруг поняла, что она никому не нужна. Никому… Андрей, обманув, бросил. Забрал с собой своих кровных Лизу и Костю и исчез.
Только не знал он, что Евгенька ждёт от него ребёнка.
Идея податься в село, где она бригадирствовала в артели родилась случайно.
С уже заметным животом Евгения ввалилась к председателю.
Тот оторопел, узнав её. Перекрестился.
— Ну ты и удивила, Петровна, — бормотал председатель. — Это ж надо так! Замуж что ли вышла? Каталевская… Ну-ну… И что ты предлагаешь мне?
— Предлагаю выделить мне угол. Работать пока смогу. За любую работу возьмусь, но только не сели меня в толпу. Мне бы отдельно что-то.
— Вот так дела, — присвистнул председатель, — хочешь, чтобы бабы меня со свету сжили? Они злые ходят, не иначе змеюки. Ты откуда свалилась? Война, Женька! У меня из колхоза половину в армию забрали. Только после революции дышать начали, а тут опять! Если так каждые 20 лет будут воевать, мужиков не останется. Будут их в музеях показывать. Ты вон сходи на досуге, погляди, что мы соорудили в клубе. Ты у нас там знаменитая артельщица. Честь и хвала тебе посмертно.
Только вот убрать пришлось фотографии твои.
Это хорошо, что фамилия у тебя иная. А что там следователь натворил, мне неведомо. Да вот только я с допроса на допрос побегал августом.
Все ярмарки пропустил, а бабоньки мои старались. Уважить хотели.
В кабинете председателя было жарко. Евгения стянула с себя парик.
— Душновато у тебя.
Председатель оторопел.
— Ты куда волосы подевала? — спросил он дрожащим голосом.
Евгения махнула рукой.
— Надоели они мне. Что же мне теперь всю жизнь лисой быть. Хватит… Вот ношу чужую голову на плечах. А свою подчистую сбриваю.
— Свою носи, ты без парика и не похожа на себя. Так проще будет тебя куда-то пристроить. А его я на хранение заберу.
Председатель взял парик и отправил его в сейф.
Евгенька ни слова не сказала на это.
— У меня комплект полный, — вздохнул председатель. — Сил рабочих полно. На мужскую должность я тебя брюхатую не отправлю. А вот если пойдёшь сторожку при зернохранилище, то будешь одна в этой сторожке и жить.
Там печка есть, не замёрзнешь.
Евгения согласилась. Чтобы меньше попадаться на глаза, почти никуда не ходила. Если нужно было в магазин, закутывалась так, что и глаз видно не было, благо, зима позволяла.
В селе машины были редкостью. И от каждого звука мотора вздрагивала, надеялась, что вернулся за ней Андрей.
***
— Маш, может сначала к моим заедем? Они всё-таки не чужие Алёшке, — произнёс Максим, подъезжая к городу.
— Не заедем, — ответила Мария. — Я их не просила о спасении. Ты вспомни, что матушка твоя говорила обо мне. Сам иди к ним, сколько хочешь раз, а я домой поеду. Там дети меня ждут.
— Да я вроде как с тобой собирался. Мне отчим бумажку выписал, с ней под призыв не попадаю, но нужно куда-то подальше уехать. Он мать уговорил. Давай хотя бы попрощаемся с ними.
Мария нехотя согласилась.
Родители Максима жили на окраине. С виду неприметный сруб внутри был как хоромы.
Сын Марии Алексей ахнул от увиденного.
Ему никогда не приходилось видеть так богато обставленный дом. Серость и бедность в поселении — вот что он знал и видел. А тут были и картины, и причудливые бутылки с изогнутыми горлышками.
Мать Максима гостей встретила радушно. Марию даже обняла. Но калмычка как-то быстро от её объятий освободилась и скромно устроилась на стуле около двери.
— Ну ты чего, — шепнул ей на ухо Максим. — Вон посмотри, как Алёшка радуется.
— Пусть радуется, — вздохнула Мария. — Я такой радости насмотрелась в молодости. Купчихой побывала недолго. Красиво всё, но эта красота счастья не принесла мне.
Мать Максима, увидев интерес у Алексея, быстренько взяла его за руку и устроила экскурсию по домику.
— Маме тяжело, — произнёс Максим. — Она до сих пор плачет ночами, вспоминая отцовский дом. Двадцать лет прошло, а она никак не успокоится. Всё думает, что это страшный сон какой-то и он закончится. Ты её не вини, не держи обиду. То, что она вот так вмешалась в нашу жизнь, её понять можно. За внука она благодарна тебе, Маша! И хочет дать ему всё самое лучшее. Давай оставим Алёшу тут, а сами поедем твоих искать?
Мария вскочила со стула, посмотрела на Максима со злостью.
— Ты мне песни про её несчастную жизнь не пой! Она в бараках не спала! Не рожала на полу, лес не валила. Живёт у Христа за пазухой. Плачет она… Да что вы знаете о слезах?
— Тише, тише, — начал успокаивать Максим Марию.
Продолжение тут
Все мои рассказы по главам тут