- Антонина Петровна, куда это вы так убегаете? Позвольте вас догнать! – прокричал запыхавшийся Иван Михайлович, стараясь догнать даму сердца, идущую по тропинке вглубь парка. - Вам еще не пошел восьмой десяток, а мне давно пошел, лань вы моя юная.
- А может, я от вас хочу убежать, одна побыть? А то смущаете меня своими разговорами не по возрасту, Иван Михайлович. – Женщина остановилась и обернулась, не сумев скрыть довольную улыбку.
- Это по какому такому возрасту? Смотрите, как у вас глаза блестят, как у девчонки! Берите меня под руку, так устойчивее, покажу вам одно место. Да не бойтесь, не кусаюсь я, уже целых две недели стараюсь вам свои серьезные намерения доказать.
- А чего мне бояться? Если вы не кусаетесь, тогда совершенно нечего. – Антонина рассмеялась и аккуратно взяла Ивана под руку. – Какие могут быть серьезные намерения у несерьезного человека? – продолжала улыбаться она.
- Это я несерьезный? Я очень серьезный, просто люблю, когда вы улыбаетесь, Антонина. Еще, я решительный, и решил называть вас по имени без отчества, к чему и вас призываю. А еще я стихи умею сочинять. Вот, например про нас:
Два вдовца из ларца
Очень милые с лица
Антонина убрала свою руку, отстранилась и резко остановилась.
- Иван Михайлович, как вам не стыдно высмеивать пережитое нами горе? Вы веселый человек, но рамок не знаете совсем. Пойду я, пожалуй, обратно. Все настроение потерялось.
- Нет, пожалуйста, мы почти дошли! Прошу прощения, не хотел вас обидеть. Наши супруги почили уже давно, уверен, они там радуются за нас, и знают, что мы их любим и помним. И если уж мы еще живем, то нужно жить и радоваться. У меня с собой перочинный ножик и веревочка. Когда дойдем до места, покажу, зачем я их взял.
Успокоившись извинениями, заинтригованная Антонина выдержала некоторую паузу, как бы обдумывая свое дальнейшее поведение.
- Ладно, Иван, пойдемте, коль почти дошли. Только с шутками, пожалуйста, поаккуратнее.
- Да я уж понял, что с вами шутки плохи. Беритесь под руку и пойдемте дальше, а я вам сочиню самый невинный нейтральный стих из цифр. Любил баловаться в детстве.
Три, пятнадцать, десять, двадцать, сто четыре, двадцать пять;
Сорок восемь, шесть, тринадцать, восемнадцать, сорок, пять.
Антонина опять рассмеялась.
- Почти целая поэма!
- Завтра я сочиню что-нибудь красивое про блеск ваших глаз. Кстати, я заметил, что вы немного подкрасили губы, надеюсь, для меня. Вам очень идет.
- Ничего я не красила, вот еще! Помаду сто лет в руки не брала. – Антонина страшно смутилась, ведь она действительно тронула губы розоватым цветом, одолжив помаду у соседки перед прогулкой.
- Тут нам надо свернуть с тропинки, идите за мной, осталось совсем чуть-чуть.
Вскоре они вышли на красивую поляну, почти полностью окруженную елками. Вечернее солнце делало краски ярче, заставляя деревья отбрасывать густые тени. Создавалось ощущение абсолютного уединения.
Иван развел руками.
- Вот тут я люблю побыть один и подумать о вечном. Почему-то захотелось разделить это место с вами, Антонина. Надеюсь, вы не откажетесь составить мне компанию еще разок. Но сегодня, я хотел впасть в детство, уж простите.
Иван поторопился в дальнюю часть поляны, где рос орешник, и довольно скоро вышел оттуда с самодельным луком и стрелой. Конечно, луком служила согнутая ветка, стянутая веревкой, но счастье на лице у Ивана было как от настоящего.
- Вот на что способен перочинный ножик и веревка! Сейчас мы станем настоящими лучниками!
Время остановилось для обоих. Иван вспоминал детство, а Антонина впервые осваивала стрельбу из детского лука.
- Антонина, нам пора возвращаться, - прервал волшебство Иван. – Нам скоро ужинать, надо поторопиться. Давайте спрячем оружие под елку, и как-нибудь в другой раз сюда вернемся…
Они взялись за руки и поторопились обратно…
В доме престарелых ожидался ужин, а у Антонины Петровны и Ивана Михайловича начиналась новая жизнь…
***