В январе мне удалось понизить ночной минимум до 250х2,5. Какое-никакое, а движение в навыках вперёд. Уже хорошо. Но налетал чуть больше пяти часов за месяц. В феврале картина с налётом не изменилась — налетал шесть часов, но это был ночной облачный налёт. Упор был сделан на малые высоты в облаках. Перехваты осуществлялись на фоне земли. Судя по количеству полётов на перехват маловысотных целей, мы тренировались уничтожать крылатые ракеты. И дело это - не совсем простое.
Казалось бы, а что сложного перехватить воздушную цель, которая идёт с огибанием местности на малой высоте, не маневрирует? Но тут есть несколько факторов, которые напрягают лётчика в этих перехватах. Полёт производится ночью в облаках, что требует определённого уровня в подготовке лётчика, высокого уровня навыков приборного полёта. Полёт производится на малой высоте, что в условиях ГДР требует повышенного контроля за режимом высоты и знания рельефа местности на участке перехвата. И, наконец, радиолокационный прицел работает по поверхности земли, пытаясь выделить на её фоне летящую цель. Поэтому перехват так и называется - «на фоне земли».
К сожалению, наш бортовой прицел был не так совершенен, как нам хотелось. Поверхность земли давала много засветок на экране, среди которых надо было выловить метку цели. Приходилось изощряться с режимами прицела, чтобы отсечь помехи, а это отвлекало от контроля режима полёта, что было чревато столкновением с какой-нибудь горушкой.
Короче, дерьмовый был полёт. Легче было слетать на звеньевой маневренный воздушный бой днём, чем корячиться ночью в облаках по приборам за маловысотной целью.
Забавная деталь: были у нас и дневные упражнения по маловысотной скоростной цели с имитацией стрельбы из пушки. А крылатая ракета могла и ядерный заряд нести. Понятно, что пушечный авиационный снаряд не приведёт в действие заряд при попадании, но … чем чёрт не шутит! Как они там её настраивали реагировать на атаку истребителей над нашей территорией? В реальных условиях эта мысль не способствовала оптимизму выживания после атаки. Впрочем, нас с курсантских лет приучали меньше всего ценить свою жизнь в боевых условиях. Главное — выполнить задание.
Как-то так получилось, что уход командира полка для меня стал неожиданностью. Ничего этого не предвещало. Впрочем, эти предвестники давно были, но у меня не тот статус в полку, чтобы на них обращать внимания. Командир иногда пропадал, а замполит полка, смуглый южанин, в это время чернел лицом и становился неразговорчив. Было понятно, что командир был в загуле, а замполит маялся неопределённостью. Надо бы командира приструнить по партийной линии, сообщить куда следует, но ходили слухи, что у командира в Москве есть большой покровитель. Такой большой, что даже дивизия его не трогала, хотя, наверняка, все загулы командира придворного полка были ей известны.
Но всякому терпению приходит конец. Наконец и вверху поняли, что командира в нашем полку надо менять. И, неожиданно для меня, командир тихо и незаметно исчез из гарнизона. Мимо меня прошли проводы командира и его прощание с полком. Не сталкиваясь несколько нелётных дней с командиром полка, почувствовал, что мне чего-то не хватает. Мышка давно не встречалась с котом. На мой простодушный вопрос однополчанам о причине отсутствия командира мне ответили так: - Толя, ты что, с Луны свалился? Командир уже давно убыл в Союз к новому месту службы инспектором.
Да, оторвался я в дежурном звене от жизни полка, оторвался.
В полку появился новый командир полка, пришёл из братского полка. Весёлый и доброжелательный подполковник быстро полюбился лётчикам. Он умелый организатор и не сторонник затягивания гаек. Сделали дело — можете погонять мяч. Спортзал в этом же здании, где и учебная база. При новом комполка сильно оживилась спортивная жизнь в полку. Начались соревнования по волейболу и минифутболу между эскадрильями. Моральная атмосфера в полку стала немного веселее. Впрочем, новый комполка и спросить за дело умел. У него не побалуешь. О таком командире только мечтать можно.
В дивизии появился новый заместитель. Большой и громогласный красавец, острый на язык и грубоватый в юморе. Он начал летать в нашем полку, легко общался с лётчиками между заправками, казался доступным, но мне не нравилась его беспардонность в отношении к подчинённым. А кому-то она, доступность в общении и простота, нравилась.
В одну из смен я пришёл после полёта на старт и стоял у стола с плановой таблицей. Зашёл вскоре после вылета и замкомдива, подошёл к столу, дал команду, сидевшему перед плановой комэске с карандашом, отметить выполнение его заправки в таблице и спросил:
- А кто у вас - 013-й?
Кто-то из давних знакомцев полковника по старым местам службы ткнул в меня пальцем:
- А вот он, капитан Федоренко.
Лётчики с готовностью расступились передо мной. Он осмотрел меня, скривился:
- Я думал, что это мужичара будет с таким-то голосом в эфире, а тут…
Блин, ещё один. У него-то, конечно, голос соответствует росту и жиру. Задело меня это высказывание.
- А я весь в корень ушёл, товарищ полковник.
Полковник осмотрел меня внимательно с ног до головы, пожевал губами и съязвил:
- Ну, очень может быть.
Народ захихикал.
Я решил, что с этим полковником надо попроще себя вести и смелее.
Но лучше — держаться от него подальше.
В марте я налетал уже одиннадцать часов. Это мой оптимум налёта за месяц. При таком налёте я чувствую себя уверенно, подходя к самолёту.
Старший лётчик полностью восстановился одиночно, подтянулись и старлеи, пришла пора слётываться парой и звеном.
Правда, в этом месяце у меня восемь полётов в задней кабине на спарке, из них три — на разведку погоды. А смен было шесть с моим участием. В половине из них я летал на разведку погоды в составе экипажа. Это означает, что третьей молодёжной эскадрилье выделяли для полётов отдельные смены. Для моих старлеев пришла пора интенсивных полётов.
Звено у меня спокойное, не доставляет мне волнений. Старлеи — лётчики старательные и относятся ко мне уважительно, да и сам я уже совсем не орловского уровня. Теперь я всё умею в полном объёме Курса боевой подготовки лётчиков истребительной авиации. Да и инструкторские полёты с задней кабины спарки стал летать регулярно со своими лётчиками днём и ночью. Управление эскадрильи решило нагрузить и командиров звеньев полётами на спарке, оставив за собой только обязательные проверки лётчиков эскадрильи по технике пилотирования и самолётовождению. Инструкторские полёты способствуют изучению своих лётчиков и добавляют мне веса в собственных глазах.
Помня о том, что мне не нравится, когда инструктор без предупреждения начинает вмешиваться в управление самолётом, я стараюсь без крайней нужды ручку управления не трогать. Держу руку на ручке расслабленной и для того, чтобы понимать по движению ручки какие эволюции самолёта сейчас последуют. Пробовал убирать руку с РУС, но лётчики быстро меня укачивали. Оказалось, что я с трудом переношу чужое пилотирование, если не держусь за РУС. Организм привык предварительно готовиться к перегрузкам, исходя из мыслей и движений ручкой. Инструкторскому организму остаются только движения лётчика ручкой управления самолётом. А какие там мысли в голове у лётчика, сидящего в первой кабине, — один Бог знает.
Немного напрягал меня старший лётчик. Неуёмный рыбак, что в ГДР означало для наших военнослужащих только одно - браконьер. Он состоял в Обществе охотников и регулярно выезжал на коллективную охоту к немцам в угодья. Но такие организованные выезды были редко и ему приходилось прилагать много усилий, чтобы не попасть в дни таких выездов в дежурное звено или в усиление. Я ему в этом деле не мешал. Он субординацию соблюдал и всегда информировал меня о том, что будет обращаться по вопросам планирования в боевое дежурство к начальству.
А напрягали меня его ночные выезды на браконьерство-рыбалку. Хотя он меня уверял, что промышляет только на карьерах, заполненных водой, которые у немцев не считаются водоёмами для лицензированной рыбной ловли. Карьеры такие и, правда, в округе имелись. Однажды мы проводили тренировку по пользованию средствами спасения из НАЗ на таком карьере. Там из воды такие чушки выпрыгивали! Очень народ возбудился такой картиной, требовал у начальника ПДС толовой шашки. Откуда она у начальника ПДС?
Короче, ожидал я, что моего старшего лётчика когда-нибудь да выловит немецкая полиция за браконьерством на водоёмах. И мне это аукнется за моего подчинённого. Но запретить это было не в моих силах. Свободное время! Как хочу, так и провожу!
А он, гад, ни разу не догадался подмазать моё беспокойство о себе свежей рыбиной. Рыбак называется!