Сегодня 55-летний юбилей отмечает своеобразный, непохожий ни на кого другого в современной литературе Евгений Гришковец. Проживая в Калининграде, этот драматург и писатель постоянно выступает со своими спектаклями не только в России, но и в Европе. Он является лауреатом большого числа премий, и в том числе «Золотой маски». При этом почивать успокаиваться и почивать на лаврах славы Гришковец не желает, а продолжает работать много и упорно.
- Евгений, недавно в букинистическом магазине мне на глаза попалась ваша книга «Боль». Мне она сразу бросилась в глаза, поскольку вспомнились ваши слова о том, что эта книга на свет появлялась очень непросто. Неужели повесть «Боль» не писалась?
- В этой книге нет произведения с таким названием. Сюда вошли повесть «Не пойманный», рассказы «Ангина» и «Палец». Все они так или иначе связаны с болью. Душевной или физической. Повесть «Не пойманный», пожалуй, самое трагическое произведение, которое я когда-либо писал. Критики всегда обвиняли меня в излишнем позитивизме, обвиняли меня в лакировке действительности. Так что читателям, привыкшим к такому моему образу, эту книжку читать не рекомендую. Поскольку и повесть, и рассказы там, действительно, совсем не веселые, скажем так.
- А почему? У вас изменилось мировоззрение, отношение к жизни?
- Нет, совсем не поэтому. Мое восприятие мира не изменилось, она не стало трагическим и безнадежным. Но ко мне пришел замысел именно такой повести, сначала я ее хотел назвать «Повесть, не ставшая романом», но потом возникло другое название.
- Так почему же она писалась так долго?
- Лично мне очень трудно писать повесть, зная, что все в ней закончится невесело. Мне совсем нерадостно испытывать своих героев, в общем людей совсем неплохих, различными трагическими ситуациями. Так что я возвращался к этому тексту с большим трудом, постоянно перескакивал с него на что-то другое. Например, на книги «Письма к Андрею», «От жизни к жизни», «Почти рукописная жизнь», какие-нибудь статьи. В какой-то момент я даже начал думать, что мне не хватит сил эту повесть закончить, и был уже готов сдаться. Но затем все-таки я собрался с силами и заставил себя закончить эту книгу. И я устал от этого текста страшно.
- Неужели и сами страдали и испытывали боль при этом?
- Нет, для меня творчество все-таки не страдание, а большая радость, поскольку есть замысел и возможность его воплощать. Другое дело, что работа далеко не всегда может идти легко и быстро. Творчество это всегда преодоление большого числа обстоятельств. Собственной лени, различных соблазнов. Например, тебя куда-то зовут, а ты остаешься дома и работаешь над книгой. Также часто бывает, что в какой-то момент тебе хочется проскочить и писать дальше, но ты понимаешь, что здесь, в этой детали, черте есть какая-то неточность. А значит, нужно остановиться и искать наиболее четкое выразительное средство. Я всегда отвечаю за каждое написанное мною слово, и в каждом своем тексте выкладываюсь на все сто процентов. Я неоднократно говорил, что каждая моя новая книга – это документ, свидетельствующий о пределе моих литературных возможностей на сегодняшний день. И в данный момент лучше я написать не могу.
- Как ваши герои и описываемые события соотносятся с вами и вашей жизнью, есть ли тут какая-то автобиографичность?
- Как и в других моих сочинениях герой повести – человек близкого мне возраста, который высказывает близкие мне суждения. Хотя там есть и другой персонаж, который тоже высказывает близкие мне мнения и при этом они очень сильно спорят, просто ругаются. Что касается сюжета, то, к счастью, ничего подобного в моей жизни не было. А вот сама атмосфера книги, разговоры, город, художественное пространство вполне реальны. И это не реальность каких-то рабочих кварталов города Магнитогорска или лондонских особняков наших олигархов, а жизнь небольшого провинциального города, хорошо знакомая мне среда.
- Каждому писателю для своего творчества очень важно черпать эмоции, впечатления. Каким образом и где вы пополняете свой эмоциональный багаж?
- Специально за приключениями я никогда не ежу. Меня когда-то призвали служить на флот, хотя если бы была возможность отказаться, я бы не поехал туда. Есть люди, которые отправляются за приключениями в Чечню, а мне жалко трех лет своей юности, которой меня лишили в 18 лет. И я столкнулся с такими ужасными проявлениями человеческой натуры, что потребовались большие усилия преодолеть желание это описать. Это было необходимо, а иначе во мне продолжала бы жить обида на страну, на человечество, на время. А если ты живешь с обидой, то ты инвалид, если ты не изжил обиду, то как будто ты живешь с ампутированной рукой или ногой. И тот излишний позитивизм, в котором меня постоянно обвиняют, связан с тем, что я стараюсь справиться с обидой. Жить в скорлупе из своей обиды слишком просто. И я так устал от той самой литературой, которая является по сути элементарной, но при этом достаточно снобистской, где все время проявляется обида, обида, обида. На людей, на обстоятельства, на правительство. На все, что угодно, и все время взгляд сверху. Тарковский сказал, что настоящий художник неизбежно возвышается над людьми, но он возвращается к ним, потому что он их любит, и хочет понять, а сноб презирает людей, их образ жизни.
- Вам не нужны новые впечатления?
- У меня около 90 перелетов в год. И если я говорю, что Гоголя я знаю близко к тексту, то страну я знаю близко к карте. Я перемещаюсь по городам, каждый вечерам я встречаюсь с сотнями людей. И мне не нужны специальные путешествия и приключения. Есть люди, которым нужны приключения, потому что у них жизнь размерена и налажена. Они прыгают с парашютом, ныряют в волны, посещают экзотические страны и встречаются с туземцами, а потом возвращаются в Москву, одевают свои костюмы и проводят селекторные совещания. А мне не нужны искусственным образом созданные приключения. Если во время лесных пожаров я еду из Магнитогорска в Челябинск, и у меня сдувается колесо, то это, конечно, приключение, но я его не ищу. Такие приключения беспрерывно меня преследуют, хотя я не провоцирую мир на них. Я работаю, живу, хотя человек со стороны может воспринять мою жизнь как экстремально сложную. Но такая утомительная, не совсем нормальная жизнь для меня стала привычной, так что специальных приключений мне уже точно не надо.
- Завершая нашу беседу, приуроченную к вашему юбилею, мне захотелось спросить, а какую профессию, направление деятельности вы выбрали, если бы не писали?
- Если бы я не писал, точнее не занимался бы искусством, а всю свою сознательную жизнь я занимаюсь только искусством, то неважно кем бы я работал, я бы только доживал свою жизнь, если бы доживал. Это решительно неважно, занимался бы я ландшафтным дизайном, был психологом или юристом, это не имело никого значения. Неважно. Это было бы только доживание жизни. Я это хорошо понимаю, потому что в 1999 году, когда я уже сделал спектакль «Как я съел собаку», собирался поступать в МГУ, получать второе высшее образование по специальности юрист. Надо было как-то выживать, кормить себя и семью, потому в тот момент театр и литература не давали возможности даже купить себе носки, и я уже прощался с жизнью, предлагал, что в дальнейшем меня ждет бессмысленное существование. Но успех этого спектакля, к счастью, направил мою жизнь совсем по иному руслу.