Уважаемые читатели и дорогие друзья!
Братья и сёстры! К вам обращаюсь я…
Обратиться к вам, столь пафосно решил, потому что произошло нЕчто. А именно…
В связи с переносом «вторжения» российских орд на «молодую украинскую демократию», нЕкто – Зеленский, которого все мы помним, как виртуозного исполнителя музыкальных произведений в два члена, объявил праздник – «День Еднання».
Ну, казалось бы, объявил и объявил, в смысле – издал указ. Мало-ли идиотских указов и непонятных «праздников» было объявлено украинскими керманычами за 30 лет незалэжности. Можно, казалось бы, и привыкнуть, и не обращать внимание. Но, нет. В смысле – да. Нашлись, таки, горячие сердца и холодные головы, которые взяв в руки прапоры и смужки не постеснялись в общественных местах исполнить, то, что предложил им исполнить нЕкто Зеленский – Государственный гимн Украины, а не то, что вы подумали…
Наблюдая в сети разгул веселья по случаю «Дня Еднання» я вспомнил, что когда-то давным-давно, уже пытался писать про похожие события и похожих людей. Если их ещё уместно называть людьми.
В своих архивах я быстро нашёл текст, приведённый ниже. Писал его в надежде быть услышанным теми, кто называл себя тогда активистами «Евромайдана». Писал, находясь под впечатлением того безумия, которое на протяжении двух с половиной месяцев, ежедневно приходилось наблюдать по TV и сетевым ресурсам. Но, настоящим событием для меня стала дата сохранения этого текста – 17.02.2014 19:41.
Ровно 8 лет назад я ещё думал и надеялся, что смогу найти слова, которые способны разбудить уснувший разум хотя бы одного активиста майдана…
Не нашёл! Вернее – не успел.
Опередили те, кто привёз на Банковую снайперов …
Что было дальше вы знаете.
Вот этот текст, без купюр и сокращений:
“Urbi et orbi[1]” на коммунальной кухне.
Не часто, но случается, вдруг возникает – зависть. Говорю не о бытовой зависти, которая является частью нашей национальной культуры. С ней мы рождаемся, живём, а умирая, пытаемся завещать своим детям. Говорю о «высоком чувстве» зависти, которое, как любовь, нагрянет «когда её совсем не ждёшь и…» не факт, что вечер от этого станет «удивительно хорош»…
Сегодня, нечаянно и горячо, завидую папе. Папе, в смысле – «Папе Римскому». Вот чудак, – скажет читатель, – нашел, кому завидовать – Папе. Мало ли «богатых и знаменитых», которым ежедневно и ежесекундно завидуют миллионы. Может быть и так, – отвечу я вот только скучно завидовать «богатым и знаменитым» … Да и не чему особо завидовать: дорогие «тачки» и тряпки, банковские счета, узкий круг заклятых друзей и, в лучшем случае, преданные поклонники. Вроде бы вот оно счастье, чего ещё желать…
Но вот, что-то в жизни «счастливчика» идёт не так, допустим, съел что-то лишнее и интерес к его персоне начинает концентрироваться исключительно вокруг ответа на вопрос: «кому достанется?». А круг интересантов стремительно сужается, сначала – до узкого круга заклятых друзей, а чуть погодя – до претендентов на наследство первой, второй и последующих очередей. При этом, сам «счастливчик», в окружении заботливого медперсонала дорогой клиники (а как же иначе), в состоянии искусственной комы ожидает, что закончится раньше: деньги на его счету или терпение его наследников…
У Папы, в отличие от «богатых и знаменитых» не бывает наследников, зато случается «Urbi et orbi» [урби эт орби] – проповедь, произносимая после интронизации или, по-другому, широковещательное заявление, высказывание, оповещение о чем-либо всех и вся. Собственно, ценность традиции «Urbi et orbi» и стала причиной внезапной зависти к Папе.
Чем же так ценна эта традиция чужой для многих из нас религии? Во-первых, тем, что произносится она вслух. То есть используется «вербальный» способ общения – единственный способ доставки информации от человека – человеку, данный Создателем или природой, как кому нравится. Есть мнение, что это кратчайший путь, по которому информация достигает Души или внутреннего-бессознательного индивидуума, как кому нравится. Во-вторых, тем, что не было случая, чтоб кто-то пришёл на пл. Св. Петра по разнарядке или от нечего делать. Люди, приходят туда, открыв свою душу слову пастыря. Большинство, делает это с надеждой на то, что услышанное поможет найти ответы на вопросы, вставшие перед ними.
Эка невидаль, – возразят мне, – на киевской площади Независимости, более известной как «Евромайдан», речей и заявлений произносится столько, что и не сосчитаешь. А народу, в хороший день, собирается, что не снилось никакому Папе. Да, произносится и собирается. Но чего стоят эти речи и это скопление народа? Увы, ценность всего этого весьма скромная.
Речи, произносимые на «майданах», обесценивает, во-первых, отсутствие слушателей. «Как это возможно, – спросите вы, — при наличии такой аудитории?» По-моему, всё очевидно: никто из пришедших на «майдан» не пришёл сюда в поисках ответа. Наоборот, все собравшиеся здесь, знают ответ, вернее, им кажется, что знают. В этом кроется и вторая причина «уценки» майданных речей: выступающие, все вместе и каждый в отдельности, не могут говорить то, что думают. Вернее, сказать-то они могут всё, что угодно, но мы видели, к чему это приводит. Свист, крики, нецензурная брань и струя из огнетушителя в лицо говорящего – вот, что получает оратор, кода сказанное не соответствует «внутреннему-бессознательному» толпы. То есть, сказать толпе можно только то, что толпа хочет услышать. Ну и сколько это, по-вашему, стоит?
«Постойте, – скажет внимательный читатель, — что-то про «внутреннее-бессознательное» здесь уже было и тогда автор употреблял этот термин в качестве синонима слова «душа». Да, «майдан» тоже имеет душу или внутреннее-бессознательное, как кому нравится. Только, в отличие от души индивидуума, это массовое-бессознательное – душа толпы. Если позволите, вернёмся к разговору о массовом-бессознательном чуть позже…
А пока, предлагаю вспомнить, что такое «коммуналка» и, какое место в ней занимает кухня. Коммунальная квартира – это изобретение советского руководства эпохи «диктатуры пролетариата». После завершения гражданской войны, молодая советская власть столкнулась с претензией нового правящего класса на улучшение качества жизни. Ответом на вызов была национализация городской недвижимости, принадлежавшей «эксплуататорам и угнетателям» и заселение её представителями класса – «гегемона». Результат, как обычно, превзошёл ожидания: уплотнённое заселение, планировавшееся, как временная мера, просуществовало более полувека, явив миру несколько поколений латентных социопатов.
Проживание в коммуналке, превращало неплохих людей в злейших врагов, главным «полем боя», которых становилась коммунальная кухня. В конце 20-х годов прошлого века М.А. Булгаков написал: «обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их…». Лучше мастера – не скажешь. Сильнее страха уголовного наказания, от откровенной поножовщины на почве личной неприязни к соседям «обыкновенных людей» удерживал страх быть выселенным с занимаемой площади. А так как вопрос выселения находился в компетенции домового комитета, то авторитет этого органа долгие годы был непререкаем.
Спросите, – к чему здесь писать об этом? Разве непонятно? По-моему, всё довольно очевидно: современная Украина – это та же «коммуналка». Общая квартира, в которую в разное время были заселены разные «семьи», которых в 1991 году, по злой иронии, решили объявить одной семьёй, придумав для этого фамилию – украинский народ. Сегодня, наверное, уже никто не станет отрицать абсолютную непричастность жителей квартиры УССР к идее отказать им в праве на расселение под тем предлогом, что в результате продолжительного проживания в «коммуналке» они стали одной семьёй.
Что из этого получилось?
Человек – существо социальное, а значит, в определённых обстоятельствах, действует в интересах, той или иной социальной группы. Отличие человека от прочих социальных существ, например пчёл или термитов, только в наличии свободной воли. Он, может самостоятельно выбрать подходящую для него социальную группу или не выбирать никакой. У термита или пчелы такого выбора нет. Отдельно взятое насекомое – обречено на неминуемую гибель, вне своего роя или термитника.
Ирония состоит в том, что, воспользовавшись правом свободного выбора социальной группы, человек отказывается от индивидуально мотивированного поведения в пользу группового. Проще говоря: толпа диктует человеку модель поведения. И чем меньше индивидуального остаётся при этом в человеке, тем эффективнее группа (толпа) выполняет свои функции. Именно необходимостью стирания индивидуальности, в первую очередь, объясняется необходимость ношения униформы армейскими и силовыми подразделениями всех времён и народов.
Армия – не что иное, как одна из самых организованных, а поэтому эффективных социальных групп. Именно поэтому «майданы» строят свою деятельность по армейскому принципу: толпа структурируется по подразделениям, придумываются тексты «присяг», поощряется ношение униформы, масок и прочей атрибутики, составляются распорядки и расписания.
Для эффективного выполнения группой (толпой) своих функций, группа (толпа) должна быть массовой и управляемой. Враг эффективности любой социальной группы – отсутствие совместной активности. Толпа неуправляема, а значит, неэффективна, пока каждый индивид не включён в процесс совместной активности. При этом, нет никакой разницы в том, что это за активность: набивать мешки снегом и куда-то их носить, заготавливать дрова, красить траву или подметать плац.
В этой связи не могу не поделиться личным жизненным наблюдением. В зависимости от индивидуального отношения к бессмысленной групповой активности, военнослужащие делятся на три категории:
Первая – реально оценивают бессмысленность активности и поэтому либо бездействуют, либо имитируют деятельность – «шланги»;
Вторая – допускают мысль о бесполезности активности, но действуют добросовестно, при этом, не побуждая окружающих к активности – «пофигисты»;
Третья – не задумываются о пользе активности, действуют добросовестно, при этом побуждая окружающих к активности – «сержанты»;
Спросите любого советского прапорщика, какой состав подразделения самый лучший? И он ответит: Самое лучшее подразделение то, где большинство составляют «пофигисты», а «шланги» уравновешены «сержантами».
Трудно даже представить, чтоб кто-то из пришедших на пл. Св. Петра перебил говорящего. Смею надеяться, что это происходит оттого, что люди приходят с надеждой и верой впустить в свою душу слово, которое подскажет ей – душе путь к спасению.
«Майдан», как социальное явление, имеет совсем иное назначение. Он в отличие от пл. Св. Петра не допускает (окончание – отсутствует) …
Вместо окончания.
Сегодня, по прошествии 8-ми лет, я понимаю, что моя попытка достучаться до людей, отказавшихся от индивидуально-осмысленного поведения в пользу поведения коллективного, а значит – бессознательного была, скорее всего – обречена.
Воспользовавшись своим правом свободного выбора, в пользу коллективного-бессознательного – в пользу «майдана», человек, фактически, отказывается от собственного разума. Разум особи, принявшей решение остаться на майдане – растворяется в коллективном-бессознательном, делая такую особь счастливой, но БЕЗУМНОЙ.
За прошедшие 8 лет я понял кое-что ещё: однажды погрузившись в безумие, человеку крайне сложно самостоятельно вернуться к осмысленному поведению, то есть вернуть себе разум. Безумие – это болезнь, требующая длительной и сложной терапии ...
[1]«Городу и миру»