Посланец. Трансформы
Часть II
Полина же росла в детдоме,
Где за углом шумел вокзал,
Директорша звалась «Вороной»
Воспитанниками за глаза.
То по фамилии по птичьей,
Но правда же – в ее обличьи
От глаз с холодной чернотой
Сквозило сходство с птицей той.
Детдом Ворона превратила,
Как только удалось то ей,
В агентство сбыта тех детей,
Которыми руководила.
А попросту совсем сказать –
Могла успешно торговать
Усыновленьем за границу.
И все воспитанники рвались
Туда уехать поскорей,
А вот Полина, оказалось,
Сторонится чужих семей.
И с каждым годом, чем взрослее –
В ней отчужденье все сильнее
К мамашкам, папочкам приемным,
Что раздражало так Ворону.
Ведь выгодно-то можно было
Ее в чужие руки сбыть,
Была спокойна та, любила
Одна всегда с собою быть.
И даже в возраст переходный,
Когда другие – ужас полный,
Полина же, как без греха,
Была спокойна и тиха.
Ворона диву лишь давалась,
Как гены от пьянчужки той
В Полине словно потерялись,
И внешне – словно тип другой.
Так бессознанье проявилось
Посланца, словно свыше милость -
И внешне и внутри под стать
В Полине чувствовалась стать.
Семья одна от иностранцев
Бездетная, смотря за ней
С богатеньких американцев,
В дух прикипала все сильней.
Уж утрясли почти что дело,
Счета прикрыли все умело
И список лиц к проплате длинный –
Осталось слово за Полиной.
Полина ж чувствовала в духе
Необъяснимейший запрет,
Как что-то ей шептало в ухо
И говорило твердо: «нет!»
Нельзя ей покидать Россию,
Нельзя ей уезжать в другие
Не только страны, молвя «да» -
Другие даже города.
И вот американцы слезно
Ей предложили с ними быть
И вместе в Арканзас отбыть –
Но та нахмурилась лишь грозно,
Ногами тапочки нашла
И, встав, стремительно ушла
Под ужас Джессики и Джона
И к ярости глухой Вороны.
И отношения с другими
Детдомовцами у Полины то ж
Хорошими не назовешь,
Тому – похожие причины.
Всегда как что-то вспоминая,
Полина всем была чужая,
И как объект приколов злых
От сверстниц – в стороне от них.
Хоть что-то все же находило
Вдруг на нее средь всех обид,
И к людям всей душой стремило
Неудержимо как магнит.
Тогда ее как прорывало,
Она без удержу болтала –
О чем – не важно или с кем –
Но только досаждала всем.
Ее презрительно считали
Уже на голову больной
И постоянно унижали
Очередной проделкой злой.
То наплюют в тарелку с супом,
То затолкают всею группой,
То платье сзади изорвут,
То просто ей в постель нассут.
В последние года детдома
Полина с группою жила
На третьем этаже с балконом,
Куда из спальни дверь вела.
Балкон тот выступом пенальным
Шел к пацанам – к соседней спальне,
И хоть заделан по углам,
Пролезть все ж можно было там.
Полину звездными ночами
Туда неудержимо влек
Какой-то непонятный рок,
Она стояла и очами
Внимала звездному мерцанью
С тоскою тихой и страданьем,
Не понимая, что влекло
Так бессознание ее.
И час, и два, порой бывало –
Могла полночи так стоять
И постоянно забывала
Дверь за собою закрывать.
Дверь от балкона в их палату
Вела себя как бы лунатик,
И раздражала все сильнее
Всех тех, кто жил в палате с нею.
То комаров напустит летом,
Что не возможно ночью спать,
То бьется дверь углом в кровать
От сквозняков, холодных ветров.
Но хуже было все ж зимою,
Когда холодною волною
Мороз в палату затекал
И пробуждаться заставлял.
Сама ж Полина как спросонья
На ноги тапки не брала,
Однажды ей на том балконе
Набили острого стекла.
Матрас и простыня у ног –
Все кровью залилось в итог.
Полина так и не узнала,
Что с ней тогда произошло,
В больницу даже с тем попала –
Осколок тронул вены дно.
Тогда Ворона все замяла,
Сама Полину прессовала
Всем, что сломить ее могло –
Полине то не помогло.
Однажды ночью вновь забыла
Прикрыть ту дверцу за собой
И холодом всех разбудила –
То было раннею весной.
Темь красотой безлунной ночи
И светом звезд, зовущих в очи,
Как ввысь Полину унесла,
В одной ночнушке лишь была.
Но первой подорвалась резко
Одна толстушка у окна -
Полина ей была видна –
Детдомовка по кличке Беса.
Мамашу прав давно лишили,
Ее все ж не удочерили,
Теперь всегда со злобной миной
Особенно гнала Полину.
- Ты, девки, глянь, Педрина снова
(Полину так она звала)
Открыла настежь дверь, корова!
Ты, задребала уж она!..
Ты, проучить пора сучару –
Глянь, с рота уже валит паром!..
Пока мы дубу все не дали…
И Бесу тут же поддержали.
И вслед за нею повалили,
Ругаясь злобно, на балкон
И там Полину окружили
Толпою ото всех сторон.
Глаза Полина оторвала
От звезд и мелко задрожала…
- Она тут пялится все, глянь!..
Теперь за все ответишь, дрянь!
Ты сколько нас, Педрина, сучка,
Морозить будешь – отвечай!..
И Беса ей тычком тягучим
В лицо влепила от плеча.
И по щеке другой рукою
Вновь залепила с силой злою –
Ей словно вылить довелось
Всю накопившуюся злость.
Полина вдруг сказала: - Нужно!..
Я здесь от звезд… Я здесь, я жду…
- Чего ты ждешь? – взревела дружно
Толпа Полине на беду.
- Я жду…. И мне как будто снится,
Что будто путь до звезд мостится
Иль на пароме б уплыла я
До звезд…. Я, правда, неземная…
Как будто щелкнуло, сжимая
Родимчик теменной в ответ,
Полина ведь, сама не зная,
Нарушила прямой запрет –
Открыла всем Посланца тайну,
И хоть то было бессознанье –
Навеки от земных орбит
Путь возвращенья был закрыт.
Меж тем, там, на балконе Беса
Взорвалась яростью крутой:
- Ты, сучка! Звездная прынцесса!..
Педрина, не свисти губой!..
И, в пах ногой ударив левой,
Вцепилась в волосы мегерой,
Стараясь на пол повалить,
И все ее рванулись бить.
Полина все-таки стояла,
Вцепившись в поручень, рукой,
Откуда-то как будто знала –
Нельзя клониться пред толпой.
И хоть с ударов всю болтало,
Она молчала – не кричала,
И то молчание агнессы
Драконило все больше Бесу.
Полина, чтоб укрыться, стала
К своим мучителям спиной,
И Беса с плеч ее сорвала
Ночнушку, разорвав дугой.
И видно, от нагого тела
Она совсем осатанела,
И с перекошенным лицом
Кричит: - Зовите пацанов!..
И те когда понабежали
С палаты рядом на балкон,
Совсем Полину распластали,
Свалив и окружив кругом.
На руки, ноги навалились,
Так что Полина уж не билась,
И бесконечной чередой
Насиловали всей толпой.
И тут Полина не кричала –
Стонала только лишь порой,
А вскоре даже потеряла
Сознание от боли злой.
В конец истерзанную, в мыле,
Ее с балкона притащили
И бросили уже в палате,
Свалив как чушку на кровати.
Хоть все потом известно стало –
Следы насилия не скрыть –
Опять Ворона все замяла –
Чего тут город городить?
А озаботилась серьезно,
Когда уж сомневаться поздно
В том, что представилось ей миной –
Беременной была Полина.
Ведь это же взрывным скандалом
Грозило для детдома стать –
И репутацию теряла,
Да и под суд могли отдать
Ее за то насилье в тайне,
А там открылось бы случайно
Продажа зарубеж детей…
Нет, все замазать нужно ей.
Полину заперла в отдельной
Палате ото всех детей,
Болеет, мол, чуть не смертельно -
Была лишь санитарка с ней.
Евгеньевной звалась та кратно,
По возрасту – почти что бабка,
И тоже то пришлось скрывать –
Была Вороны это мать.
Уже на пенсии, но раньше
Работала как медсестра,
И у Полины роды дальше
Вполне принять могла сама.
Ворона злилась: для аборта
Уж время было сроком стерто,
Схватились поздно, как вперед
Торчал порядочный живот.
Сама Полина как-то странно
Спокойно все восприняла,
И поначалу тоже явно,
Что с ней стряслось, не поняла.
Евгеньевна лишь просветила,
Все рассказала, ободрила,
Поведала, что ожидать,
Что это тайна жизни – мать.
Иконка у нее стояла –
Архистратиже Михаил,
Впервой Полина увидала,
Как люди свыше просят сил.
Сама она порою ночью
Лишь что-то чувствовала точно –
Невидимый источник сил
В ней тоже с небом связан был.
Но все закончилось ужасно…
Ворону сильно напугал
Внеплановой проверки властной,
Мол, неминуемый скандал.
Евгеньевна, хоть не хотела,
Но все ж перечить не посмела,
И страх за дочь свою нашел –
Полине сделал укол.
В обед та у окна стояла,
Когда раздался как хлопок,
И вдруг ручьями побежала
Вода внутри вдоль бедер ног.
Полина чуть нагнулась, было,
Как боль вдруг так живот пронзила –
Что словно насквозь кол прошел,
Она и рухнула на пол.
И шок вверх болевым корсетом
Ей легкие перехватил,
И не вдохнуть – на то нет сил,
Боль захватила силу эту.
Полина, воздух ртом кусая,
Забилась на полу, теряя
В душе сознанья ясный след,
Что потухало будто свет.
Она с удушья посинела,
Когда Евгеньевна вошла,
Та за каким-то срочным делом
С палаты временно ушла.
- Полиночка! – рванулась к телу,
И сразу поняла, в чем дело
И чтобы шок перехватить –
Давай Полину в щеки бить,
Но та глаза уж подкатила.
Тогда Евгеньевна в плечо,
Насколько ей хватало силы,
Впилась зубами горячо.
До нерва, видимо, достала,
Полина, охнув, закричала -
И так смогла свой шок прорвать
И с хрипом начала дышать.
По направлению к кровати
С Евгеньевной хотела встать,
Но тут ударом новых схваток
Ее свалило вниз опять.
Схватив от стула ножку с тыла,
Полина так ее сдавила,
Что пластик проломила в ней,
Кровь проступила меж ногтей,
Боль рваным спазмом проходила
Волною через весь живот,
А вверх – как жгут плела-крутила
И словно рвалась через рот.
Но вот наружу – стопорилась,
Хотя Полина колотилась,
И ртом от напряженья белым
Она лишь жалобно хрипела.
- Кричи, Полина, ну же – крепко!.. –
Ее Евгеньевна звала.
- Тебе полегче будет, детка…
Но все ж кричать та не могла –
Лишь крючилась и извивалась,
И даже без ума пыталась
Перевернуться на живот –
Евгеньевна ей не дает…
Так бесконечно схватки рвались,
Пошел четвертый час уж, знать…
Вдруг отпустило чуть. Пыталась
Полина доползти в кровать.
Попытка тщетною была –
Ползти Полина не могла,
От спазм и судорожных стравов
Повышли кости из суставов,
Но все ж всего ужасней было –
От новой боли меркнул свет –
Когда Полина ощутила,
Что словно хочет в туалет.
Тягучий потуг мышц подбрюшных
Живот ей словно бы расплющил –
Как ком живой наружу рвался
И сквозь живот вниз продирался.
И слезы выступили едко
От муки на ресницах глаз.
- Полина, тужься!.. Тужься, детка!..-
Евгеньевна в слезах зашлась.
Она матрас и одеяла
С кровати судоржно скомкала,
И на полу, где слизь дрожала,
Полине под ноги зажала.
Но та, похоже, умирала
С мучения, что выше сил,
И как в тумане ощущала –
Ребенок вниз не проходил.
Не разошлись в ней кости таза,
И плод от потуг раз за разом
Как мышц рывками вниз стремился,
Лишь головой о кости бился.
Да, преждевременные роды,
Что вызвал химией укол,
Не подготовлены природой,
Не шли, как ход всегда их шел.
Полина мучилась ужасно –
И бесконечно, и напрасно,
Наружу плод все не идет –
Был узким родовой проход.
Когда Полину вновь сорвало –
Перевернуться, вот, могла,
Евгеньевна тем удержала,
Что ей сама на грудь легла.
И стала мелкими толчками
Ей плод выдавливать руками,
Стараясь верно надавить
И потуг схваток уловить.
Вот, наконец, у плода вышла
Наружу в пленке голова,
Что за кровавой слизью с жижей
Была видна совсем едва.
Евгеньевна к ногам скатилась,
Но как Полина не дыбилась,
Как колотун ее ни бил –
Плечами плод не проходил.
Евгеньевна ей распорола
Зажатый намертво проход,
И крови течь уняла скоро –
И приняла на руки плод.
Ребенок был давно уж мертвый,
И схватками насмерть затертый,
И пуповиной перехвачен –
Несчастный, в сизых пятнах мальчик.
На сплющенной его мордашке
Отстала кожа лоскутом,
Ведь бился в потугах, бедняжка,
О кости таза он лицом.
Полина мелко вся дрожала,
Евгеньевна ее прижала,
И слезы льют за строчкой, строчка:
- Прости, прости, прости мя, дочка!..
Но та ее не понимала,
Не слыша, кажется, и слов,
Лишь что-то темное дрожало
В провалах дыр ее зрачков.
Дыхание неровно рвалось,
Лишь постепенно умирялось
И, руку уронив со стула,
Полина, наконец, уснула…
Но дальше бесконечным гоном
Пришел несчастий новых круг,
С ее квартирою Ворона
Аферу провернула вдруг.
Квартиру, ту, что по закону
По окончанию детдома
Положена выпускнику
Оформила опекуну.
Ну, в общем, продала на деле.
Полина, как туда пришла,
Каких-то дядь чужих нашла,
Что знать ее и не хотели.
Точней, узнали этим делом,
Натешившись Полины телом,
Уж как коммерческую цель
Ее послали на панель.
Полине некуда деваться
Без крыши над главой какой,
Вот и пришлось ей оставаться
В притоне по судьбе лихой.
И с извращеньем садомаза
Ее там оценили сразу,
Для извращенцев словно манна
Ее нездешность так желанна.
Она гвоздем программы стала
В аттракционе «грязный секс»,
Когда клиентов принимала
В бассейне, что был полон весь
Почти что до колена грязью,
И в садомазохистской связи,
Как свиньи в той грязи валяясь,
Клиенты с ней совокуплялись.
Во всем том ужасе Полину
Спасало то, что день за днем
Кошмаром жизнь казалась длинным,
Но все ж не бесконечным сном.
И от того, что с ней творилось,
Мечталось ей проснуться – мнилось,
Еще чуть-чуть, немного – вот,
И что-то с ней произойдет.
А между тем еще ужасней
Жизнь словно мстила ей со зла –
Заразу маточную с грязью
В себя Полина занесла.
Ну, а поскольку не лечилась,
Однажды в городе свалилась,
Уже в абсессии бредовой –
В больницу привезли на «скорой».
И снова ухмыльнулось лихо,
Ее нацелясь уж добить,
Раз оказалася бомжихой,
Врачи не стали и лечить,
А для проформы и порядку
Ей просто вырезали матку –
Так проще было поступить,
Чем воспаление лечить.
И лишь чуть-чуть в ней подзажило,
За двери выставили прочь,
Полина точно бы погибла,
Но бомжиков нашла под ночь.
Те ее просто приютили,
С дождя согрели, накормили,
Каким-то непонятным духом
Почуяв словно в ней подругу.
Бомжатнею многоэтажка,
Чуть недостроена, была,
В проекте вдруг нашли промашку –
Теперь стояла не нужна.
Полина наверху, под крышей,
Нашла себе с балконной нишей
Однушечку-квартирку сбоку
И обживала понемногу.
Прозрачной пленкой залепила
Провалы окон вместо стекл,
Лежак себе соорудила
И из коробок низкий стол.
Линолеум нашла на свалке,
Бетон укрыла им вповалку,
И даже зеркало с трюмо
К стене стояло, где окно.
Ночами снова выходила
Уж без препятствий на балкон,
Но только почему-то было
Безмолвным небо. Звездный звон
Что слышала она когда-то,
Что словно звал ее куда-то,
Затих…. И, глядя в ночь устало,
Полина тихо тосковала.
* * *
Псэйбис пришел в себя и холод
В спине и лапах ощутил,
Сквозь трещину на люк расколот
Их иней проседью покрыл.
Заерзал весь он, чуть согрелся,
Наружу вылез, огляделся,
Куда же он сейчас попал –
Едва места вокруг узнал.
Ускорив время, оказался
Лет на семнадцать впереди,
Бежал и, глядя, лишь терялся
От видов новых на пути.
Меж стареньких пятиэтажек
Стояли новые дома,
Помпезнее, мощней и краше,
Блестевшие как зеркала.
И люди словно бы другие,
И запахи вокруг чужие,
И в подворотнях старых как –
Знакомых нет уже собак.
А там, где магазинчик жался
С навалом мусорным за ним,
Где он обычно подъедался,
Стал супермаркет лбом златым.
И нет уж пищевых объедков,
И мусор просто – тоже редкость,
Так что под зимнюю напасть
Псэйбису вновь легко пропасть.
Уж третий день почти не ел он,
И к магазину вновь спешил
По небольшой в кустах аллее –
Объедки там он находил.
Вдруг человека ненароком,
Лежащего в кустах чуть боком,
Он обнаружил – зримо мерз
Под сумерков седой мороз.
Псэйбис картиной поразился:
Как человек – планетный бог! –
Валяться брошенным так мог
Беспомощно, где иней вился.
Настолько одинокий весь –
Нет жальче на планете здесь…
Не бог, не князь, не государь,
А просто жалкая лишь тварь…
Псэйбис пообежал сторонкой
И осторожно к голове,
Лежащей на седой траве,
Приблизился, вдыхая тонко
Сквозь задрожавший черный нос,
Что внутрь работал как насос.
Какой-то запах странный внял –
И вдруг родимчик увидал…
Да, в волосах, к затылку ближе,
Что иней уж посеребрил,
Родимчик светлый плешью плыл
От темени немного ниже…
Звайтекс!.. Посланца это знак!..
Звайтекс лежал пред ним вот так!..
В осенний леденящий пал
Здесь, на аллее, замерзал…
От боли, смешанной со счастьем,
Скулить Псэйбис стал и визжать
И чтоб согреть его в ненастье
Лицо Звайтексу стал лизать.
Тянул все за одежду, гнулся,
И постепенно тот очнулся,
Помог ему домой дойти,
Не дав свалиться на пути.
Вот так и состоялась встреча
Звайтекса и ума Эйбис.
Звайтекс был тоже искалечен –
Обоим боком вышла жизнь.
Здесь, на земле, без дня отрады
Он тоже шел кругами ада,
И там, где магазин стоит,
Он был охранником избит.
Хоть встреча их и состоялась,
Но не контакт родных их душ,
Псэйбису то – холодный душ,
Бессильем мучиться осталось.
Как сообщить ему, кто он,
Чтобы домой уйти вдвоем.
И хоть тот другом стал как будто –
Гулять всегда с собою брал,
Кормил, из досок сделал будку,
Кем был Псэйбис – не понимал,
Хотя назвал его Сибэем.
В той кличке, чувствовал Псэйбис,
На слух знакомым чем-то веял
Ряд звуков – что-то от Эйбис.
Но именно – ход букв обратный,
Хоть напрягался многократно
Псэйбис – еще чуть-чуть казалось,
Но уловить не получалось.
Псэйбис однажды попытался
«Эйбис» царапать на земле,
Но с ужасом себе признался –
Не знал значенья букв уже.
Оказывается, бессознанье
Их обеспечивало знанье,
А без него – и букв и числ
Утрачивался точный смысл.
Но не прошло еще и года –
Как вновь расстаться час настал,
Хоть говорил об этом вроде
Звайтекс, Псэйбис не понимал.
И как понять, когда как чушку
Звайтекса сунули в психушку,
Земной отец так сделать мог –
Сам сына «Пашеньку» упек.
Псэйбис искал Звайтекса месяц,
Обрыскав город повсеместно,
Пока с ворот, где страж курил,
Знакомый запах уловил.
Но внутрь попасть не мог три дня –
Охранники стояли, бдя.
А вкруг забор, заросший мхом,
С колючей проволкой на нем,
Однажды ночью под машиной,
Въезжавшей, внутрь он проскочил,
Раздавленный легко быть шиной,
Рискуя, за ограды тыл.
И вечером – какая радость! –
Как средь аллей густого сада,
Где, спрятавшись в кустах, дрожал,
Он вдруг Звайтекса увидал.
Так за стеною год уж длился
В психушке этой городской,
Псэйбис и гнался, и травился,
Порою был едва живой,
Благодаря Звайтексу-Паше,
Изауре, как слышал даже,
Он все-таки там выживал,
А изгнанный, внутрь проникал.
Однажды чтоб попасть снаружи
В траве крысиную нору
Ему расширить было нужно –
Подкоп проделать под стену.
Пять дней он рыл, грыз и долбился,
Едва и жизни не лишился
От изнурения того –
Звайтекс вновь выходил его.
Но вот и осень наступила,
А с ней двадцатилетний срок
Почти совсем уже истек –
То время, что дано им было
Здесь, на планете, пребывать,
Чтоб в корне жизнь людей познать.
Узнать из жизни страшной сей
Причину гибели людей.
Но с каждым днем, Псэйбис видал то,
Звайтекс мрачней, тоскливей был,
Расплакался однажды жалко –
«Час икс» все ближе подходил.
И кончик носа тихо капал,
Звайтекс, обняв Псэйбиса, плакал,
Ведь к маяку на крыше дома
Ему не вырваться с дурдома.
Весь вечер тот у входа в корпус
Псэйбис, укрывшись, продрожал,
Как будто что-то чуял, ждал
И вздрагивал на каждый голос.
Дождался все ж – уже под ночь
Звайтекс наружу вышел прочь.
А вслед немыслимо на ум –
Какой-то крик, и гам, и шум.
Псэйбис, скуля, рванул навстречу,
Он будто понял: в этот час
Судьба решится их зараз.
Для них обоих и навечно –
Спасенье от земной грязи
И даже жизнь в прямой связи.
И вот Звайтекс вперед идет
На свет, где КПП проход.
А дальше словно все поплыло
В замедленном тягучем сне –
Охранники Звайтекса сбили,
Закрыв проход ему совсем.
Тот, кто высокий, стал смеяться,
А толстый даже потешаться,
Ногой Звайтекса в зад лягая,
Изаурою называя.
Не мог предположить заранье
Псэйбис, что с ним произошло –
Рванулся с воем и рычаньем
И впился в ногу одного
Охранника, что бил Звайтекса…
Рванул так, что тот в джинсах треснул,
Лодыжки вырывая тыл…
И с ужасом вдруг завопил!..
Как мог он в человека впиться?!..
В богов земных – иль это снится?..
Но главное – что тихой мышкой
Звайтекс наружу выполз, вышел…
Однако люди отомстили –
Познал он гнев земных богов –
Лопатою его рубили,
Разбрызгав по асфальту кровь.
Его так били в дикой злости,
Что вылезли наружу кости,
И чтоб не здох в кровавой луже –
Швырнули вон его, наружу.
Псэйбис очнулся с мукой позже –
Был у Звайтекса на руках,
Все тело било крупной дрожью,
Боль жгла в разломанных костях.
Провал…. И вновь когда очнулся –
Над ним под сумрак кто-то гнулся,
И марля от бинта плыла –
Полина с ним уже была.
Звайтекс все ж дотащил Псэйбиса
В заброшенный тот самый дом,
Полина, где под самой высью
Нашла с балконом и окном
Квартирку, где вселилась цепко,
И он, как оказалось, метку –
Маяк, уйти чтоб от людей,
Поставил год назад над ней.
Сейчас, заметив свет в квартире,
Занес Псэйбиса и упал –
С изнеможения весь в мыле,
И отключился – так устал…
Вот так Псэйбис и с ним Полина
Посланцем собрались единым.
И кажется, мечте сбываться, -
Звайтекс был рядом – два Посланца…
Когда Псэйбис очнулся снова,
Уже бинтом обмотан был,
Он что-то близкое, родное
Над ним в Полине ощутил.
Но он не понял то сознаньем,
Что в ней его же бессознанье
Склонилось и от ран милует –
Он как бы сам себя бинтует…
И больше уж не отключался
Псэйбис сознанием совсем,
Туман вокруг лишь мутный стлался,
И в голову вползал затем.
Он слышал, как Звайтекс с Полиной
О чем-то говорили длинно,
Потом на лежаке, где были,
Зачем-то судоржно возились.
И наконец, затихли. Он же
В себе сосредоточен был
И чувствовал в свой дух – похоже
«Час икс» все ближе подходил.
Час их ухода с этой грязи
И возвращения на базу –
В дом счастья, радости и света
От этой проклятой планеты.
Но он не выполнил заданье,
Пронзила мысль его больней.
Не понял, не обрел познанья
Причины гибели людей.
И опыт весь его собачий,
Похоже, лишним был. Иначе
С всего, что вышло пережить,
Сумел бы знанье получить.
И вдруг в сознаньи замелькали
Значки от светлых букв подряд,
И начертанья эти в ряд
Как будто бы в слова слагались.
Псэйбис тут понял: в их увязке
Пришла последняя подсказка,
Которую еще на базе
Пообещал Учитель сразу.
И начертанья букв светились
В его мозгу – Псэйбис дрожал –
Каким бы смыслом ни лучились.
Он все равно не понимал.
Не мог Учитель знать всей драмы –
Что раскурочен пополам он,
И бессознания лишившись,
Он букв не понимает бывших.
И слезы потекли по морде,
Как ломаные две строки,
Уж не от боли – от тоски,
И капали на бинт неровно.
То ужас, драма без вины,
Кошмаров воплощенных сны:
Из-за трансформы неудачной –
Быть духом в образе собачьем…
В углу Полины слышно, знаться, -
Сопенье сонное на слух,
И резко стало проясняться
Сознание Псэйбиса вдруг.
Из букв под черепной коробкой
Вдруг слово проявилось четко
И так, как он их раньше знал –
Псэйбис те буквы прочитал.
Оказывается, Полина
Заснула, всхрапывая вслух,
И бессознание уплыло
Ее – вошло в Псэйбиса дух.
На время сна с ним съединилось –
Эйбис в Псэйбисе возродилась,
И он, пока Полина спит,
Вернул вдруг свой духовный вид.
А буквы так соединились –
«Имасопебес»
прочитал –
То анаграмма, шифр, он знал,
Людская гибель где таилась.
И загорелся дух в нем грозно –
Скорей, пока не будет поздно.
Пока в нем дух в единство слит,
Пока еще Полина спит.
Он слово прочитал налево –
Бессмыслица опять. Тогда
«Имасопебес»
по слогам
Он разделил, читая нервно
Налево-вправо – он менял
Местами, вновь переставлял
Те пять слогов – опять и снова,
Но смысла все же никакого.
Полина тихо застонала
Во сне и вздрогнула слегка,
И в темноте ее рука
С лежанки вниз, на пол, упала.
Псэйбиса как пронзило током,
И дух весь сжался. Ненароком
Случится – ужас! – вдруг проснется,
И дух опять в нем разорвется.
И хоть темно в квартире было,
Но по-собачьи зоркий глаз
Псэйбиса различил тотчас
Ладонь Полины, что застыла
На серенькой бетонной крошке.
Два пальца сжаты под ладошку,
А три, как будто бы скреблись,
По сторонам чуть разошлись.
«Три! - вдруг Псэйбиса осенило –
На три – три слога разделить
«Имасопебес»…
Может быть…
И прочитать с конца, как с тыла?..»
Он слово снова разобрал
И уловил вдруг – прочитал…
«Имасопебес»
в той чреде
Прочлось как
«сами по себе».
Псэйбис аж вздрогнул под бинтами
От смысла, что он вдруг познал,
Как род людской с его делами
Надежду жизни потерял.
Как ошибался он, считая,
Что люди – это боги…. В стае
Таких же брошенных собак –
Он с ними заблуждался так.
Нет, люди – это тоже твари,
Отнюдь не «сами по себе»,
И тоже быстро погибают
В межчеловеческой борьбе.
Как только связь с Творцом прервется,
Так каждый мечется, мятется,
И хоть хозяином считает
Себя над жизнью – умирает.
Как просто все и как прекрасно!
Как он не понял, что Творец -
Он только ими правит властно,
А людям Он - родной Отец.
И вот погибель в чем планеты,
Что люди вдруг решили эти:
На этой голубой земле
Они, мол,
сами по себе…
Псэйбис увидел, что с лежанки
Звайтекс, проснувшись, тихо встал,
И у окна на пленке рамки
Как что-то пальцем написал.
«Ебесоокьлот» -
увидел только,
И в мутном зеркале осколка,
Плашмя приставленном к стене,
Мелькнуло:
«только о себе»…
Вот и Звайтекс загадку знает,
Псэйбис вдруг понял – ее часть,
Как человек здесь погибает,
С Творцом раз потерявши связь.
«Сам по себе» сначала мнится,
Затем от всех отъединится,
И без Творца в земной борьбе
Все мысли «только о себе»…
Но все! Сейчас уйти с Звайтексом –
Познали все, что нужно знать,
Теперь назад вернуться честно
И все на базе рассказать.
Но как?.. Как сообщить Звайтексу,
Что он есть часть его Эйбис?
Как донести каким-то текстом –
Его с собой взять нужно ввысь.
Он видел четко, что в Полине
Закрыт родимчик был отныне,
И бессознание Эйбис
Лишь может с ним прорваться ввысь.
Но как Звайтексу то поведать?
А может так?.. Сейчас заснуть
И перейти сознаньем следом
В Полину – и ему шепнуть.
Затем, проснувшись, в пса вернуться,
А как трансформы вновь начнутся –
Полина пусть тогда заснет –
Он бессознанье в ней возьмет…
Звайтекс вдруг хмыкнул у окошка
И тем Полину разбудил.
О, нет!.. О, нет!.. Еще немножко!.. –
Псэйбиса ужас поразил.
Он вдруг почуял вспышкой солнца –
Дух с жуткой болью вновь в нем рвется,
И бессознанья половина
Вернулась вновь назад в Полину.
Он видел, слышал: их с Звайтексом
Как жаркий разговор объял
С отчаяньем, эмоций плеском,
Но он уже не понимал.
Заснуть скорей – душа из тела
Во сне лишь может выйти смело.
Нырнуть в Полину и шепнуть
Звайтексу…. Только как заснуть?
Ведь ужас бьет – его здесь бросят,
Последнюю надежду скосят,
И на земле этой вонючей
Останется он мертвой кучей.
О, ужас!.. Впрямь – Звайтекс сначала,
Затем Полина вышли прочь,
Полина что-то закричала
Звайтексу, канувшему в ночь.
Точней, не в ночь…. Рассвет осенний
Уж окна высветил и землю,
А он, Псэйбис – как ужасался –
Один в квартире той остался.
Псэйбис весь дернулся мослами –
На ноги попытался встать,
Но, сломанные под бинтами,
Те гнулись вкривь и вкось опять.
Тогда вперед пополз, стоная,
Бинты опять окровавляя,
Цепляясь ими за порожки,
Царапаясь бетонной крошкой.
Дополз до лестницы, но страшен
Его путь выдался наверх –
Ступенек вертикальный бег,
Где лапы с хрустом тело тащат,
Но запах вел все выше, выше…
Да, там они – они на крыше,
И, истекая кровью в стон,
На крышу все же выполз он.
Но там – смертельная картина:
Звайтекс уходит без него,
Закрыла с ужасом Полина
Лицо – не видит ничего.
А путь на базу уж открылся –
Луч света к маячку пробился,
И с крыши в пасмурный провал
Звайтекс уж по нему шагал.
И воем ужаса и муки
Порвал Псэйбис рассвета тишь,
Стон безнадежья и разлуки
Звенел как крик средь серых крыш.
А что Звайтекс?.. Он обернулся,
Там, на луче, как бы споткнулся,
И хоть уже к трансформе плыл,
На воздухе повис-застыл…
Но там нельзя остановиться,
Коль начался трансформы бег –
Трагедия сейчас случится…
Звайтекс, скорей иди наверх!..
Еще секунда – ну, скорее!..
Но бросить друга как - Сибэя?..
Псэйбис, набухший с крови, слёз
Все ближе к краю крыши полз…
Последнее, что он увидел –
Тень промелькнулась на излет,
И луч погас под мутный выбел –
Звайтекс обрушился в пролет
Вниз, меж соседними домами,
С вдруг почерневшими боками,
И на дошедший снизу стук
Вновь тишина упала вдруг.
Псэйбис последними рывками
Край крыши на зубах достиг,
Бинты багровыми следами
За ним тащились в каждый дрыг,
Как окровавленные плети,
Как хвост от гаснущей кометы,
И силы все в рывок собрав,
Псэйбис вниз бросился в провал…
* * *
Полина наверху стояла,
У края распрямившись в рост,
И странно – тихо улыбалась,
А круг толпы внизу все рос.
Там, где разбитые два тела
Вширь растекались и алели
Собачьей серой кочкой хмурой
И человеческой фигурой.
Полина улыбалась: ясно
Вдруг поняла: она – Эйбис…
Какое счастье!.. Как прекрасно!
Какою ясной стала жизнь!..
Псэйбиса дух с ее, вот, слился,
Как только он внизу разбился,
И с бессознанием Полины
Сознанье слилось в дух единый.
Полина улыбалась. Было
Все удивительно совсем –
Самоубийство же – погибель
Без исключенья людям всем…
Но оказалось, что животным,
Что за людей погибли вольно
И ради них пошли на смерть –
Бессмертие за то иметь.
Эйбис-Полина улыбалась…
Лишь время под событий ряд
Ей ускорителем осталось
Минут на пять вернуть назад.
И с Пашею живым, Звайтексом
Домой вернуться к звездным песням,
Простившись с голубой планетой,
Уйти с земли проклятой этой.
Последний лист поэмы, как наиболее близкий к поясу «шахида», надетому Марата, был разорван практически в клочья. Но на одном из таких залитых кровью клочков все-таки можно было прочитать набранную красным шрифтом приписку:
«Любой из вас"
(окончание романа)
начало поэмы - здесь
начало романа - здесь