«Я — водитель. Еду со станции. Вручение наград. Я — начальник штаба медслужбы сводной дивизии. Офицер с группой офицеров штаба. Беседую с женщиной-врачом. Что ты делаешь! Отдохнула бы.
Она:
― Не могу! Не могу меня с дороги не выгнать. Все санатории и пансионаты заняты.
‗ А что, у нас нет врачей?
‣ Да, есть. Но это — гражданские врачи. На фронте они бы и раненых вынесли, и дом от немцев отстояли. Но нет там врачей. Там — пехота. А они — медицинские работники. Их задача — жизнь солдата спасти. Не на фронт, на линию огня они выходят. Почти у каждого в кармане — санитарная сумка. Столько раненых на руках. Я смотрел, как их перевязывали. И ужаснулся. Руки — как плети. Ногти — в крови. Она их словно клеймом с кровью окрасила. Вот и бегаешь по госпиталям.
Затем — все остальные вопросы. Ни одного вопроса, на который мне не пришлось бы отвечать.
Включает телек. На экране — мы: я, Виктор Васильевич, отец и Георгий. Батя говорит: „Мы с Виктором Васильевичем были в сорок третьем, работали на „Курске“. Не смогли спасти корабль. За пять дней до взрыва он лёг на грунт на глубине двести пятьдесят метров, был повреждён корпус, на нём была смонтирована антенна для связи с землёй. Не сработала. Рация продолжала посылать сигналы. Это длилось и после взрыва. Но они не доходили до адресата. Спасшиеся говорят, что видели, как „Курск“ уходил под воду со включенной сиреной, оставляя за собой огненный след. Через пять дней он вышел из-под воды и стал на ровный киль, а на борт были подняты останки моряков, спасённых „Курском“.
„Мы видели тела. На палубе лежали люди без рук, без ног, только без головы. Они были все чёрные, потому что сгорели. Там пожар распространился. Ни один человек не выживет без кислородного прибора. Такие случаи описаны. А их было много на „К-219“„.
Мужики там были! А я, как и все офицеры — нет. На „Курской“ я оказался случайно