Я, мои братья и остальные жители нашей улицы проводили детство на окраине маленького городка, точнее, в сельской местности. Нас воспитали так, как психологи обычно мечтают в профессиональных, т.е. патологических кошмарах. К счастью, наши родители не знали, что они патологические родители. Мы не знали, что мы патологические дети. Мы проводили наше детство в этом сладком неведении. Наши сумасшедшие 1980-е вспоминаются с ностальгией, мы все были членами дачной банды и могли развлекаться на многочисленных стройках в нашем районе. Когда в ногу забивали гвоздь, мать вытаскивала его и дезинфицировала рану перекисью и зеленкой. На следующий день мы снова шли на стройку играть. Мать не дрожала от страха, что мы убьём друг друга.
Никто не бегал за нами посмотреть в шапке и с шарфом и не проверял, вспотели ли мы. Бабушка боролась с нашими сезонными болезнями. Чеснок, чай с лимоном, и стеганые одеяла применялись для борьбы с протудой. В результате у нас ни разу не диагностировали пневмонию или тонзиллит. Кроме того, врач нас не посещал, так что у него не было возможности что-либо выяснять.
Мы ходили в лес, когда нам этого хотелось. Мы ели чернику, которую раньше обоссали лисы и олени. Мама не боялась, что нас съест волк, мы подхватим бешенство или умрем. И раз мы туда попали, то и вернемся. Конечно, вовремя. Кто возвращался последним - награждался ремнем. Когда сосед поймал нас на краже яблок, он сам нас наказал. Сосед не обижался на украденные яблоки, и отец не обижался на него в обязанностях по уходу за детьми. Отец и сосед вечером пили пиво - как обычно.
Летом мы катались на велосипедах к реке, нас не охраняли взрослые. Никто не утонул. Плавать умели все, и никому не нужны были специальные уроки, чтобы научиться этому искусству. Зимой отец катал нас на санях на стареньком «москвиче», он всегда разгонялся на поворотах. Иногда сани зацеплялись за дерево или забор. Потом мы падали. Никто не плакал, хотя всем было немного страшно. Взрослые не знали, для чего нужны шлемы и накладки. Синяки и царапины были в норме. По этой причине школьный педагог не направил нас к семейному психологу. Никто не сказал нам, как набрать номер полиции, чтобы связаться с моими родителями
Дедушка разрешал нам затянуться его трубкой. Затем он громко рассмеялся, когда наши рты дергались. Мы держались подальше от трубки моего дедушки. Мы ели бабушкин дрожжевой пирог, пока не теряли сознание. Никто не считал наши калории. Мы все жевали одну жвачку по очереди в течение недели. Никому не было противно. Мы ели немытые фрукты прямо с дерева и пили сырую воды. Никто не умер. Никто не сказал нам, что мы милые ангелочки. Взрослые знали, что это позор для нас. Мы должны были целовать старую тетю в щеку в знак приветствия, не блея и не вытирая рта рукавами. Никто не играл с бабушкой, няней или мамой. Никто не защитил нас от злого мира. Когда мы шли играть, нам приходилось справляться в одиночку со всеми проблемами. Нас воспитывали соседи, старые ведьмы, случайные прохожие и старшие одноклассники. Родители охотно принимали помощь случайных воспитателей.
Мы все выжили, никто не попал в тюрьму. Не все закончили учебу, но все устроились на работу. Некоторые создали семьи и воспитывают детей по рекомендациям психологов. Они не осмелились стать патологическими родителями. Сегодня мы гораздо более цивилизованны. Мы, дворовые дети, любим своих родителей за то, что они не смогли нас тогда хорошо воспитать. Именно благодаря им мы провели наше детство без бактерий, психологов, скучающих нянь, яслей, закрытых детских площадок и уроков балета. А мы тогда думали, что нам все запрещают!