Домашнее насилие при детях. Их не бьют, но им больно.
Девочки стояли полукругом, и кто-то из них, как водится, самая бойкая прощебетала: «Ой, девочки, а вы кого больше любите, папу или маму? Я - маму». Пока до Юли дошла очередь, прозвучало четыре или пять ответов, из которых почти все были «маму». За эти несколько секунд Юленька успела осознать в первый раз в жизни, что ни маму, ни папу она не любит, но это нехорошо, и это надо скрывать. «Кого же назвать? Надо, как все». «Маму», - промямлила пяти или шестилетняя Юля, понимая, что кривит душой.
Родители ссорились часто. Поводом могло послужить что угодно: баночка с горошком, которую мать раздобыла в пору всеобщего дефицита и которая вызвала снисходительную улыбку отца; визит лучшей маминой подруги, которую отец терпеть не мог; бабушка – мамина мама, которая жила с ними. Но чаще всего причиной скандалов была ревность. Отец ездил в командировки заграницу и по возвращении обходил квартиру чуть ли не с лупой.
Много лет спустя Юля помнила звериный рев из родительской спальни, от которого кровь стыла в жилах: «Чей волос в постели?»
Было ли что на самом деле, девочка не знала.
Надо ли говорить, что Юленька и Славик росли робкими и стеснительными. Чем меньше они попадались на глаза родителям, тем было лучше: из-за детей отец с матерью тоже часто ругались.
Как-то, проходя мимо ларька Союзпечати, где помимо периодики продавалась жвачка (апельсиновая, клубничная или мятная) – предмет вожделения детей всех возрастов, отец спросил дочку: «Хочешь апельсиновую?» Жевательная резинка стоила 50 копеек, и мать недовольно нахмурила брови. Сказать нет у Юли не хватило духу, сказать да, ей не позволил страх спровоцировать очередную ссору. И она сказала: «Не знаю». Отец только плечами пожал: как это можно не знать, хочешь или не хочешь? Потом Юлечка часто отвечала «не знаю» в подобных ситуациях, что очевидно раздражало отца.
Будучи уже взрослой и разглядывая свои детские фотографии, Юля точно помнила, перед какими снимками отец говорил: «Ну, что ты стоишь руки по швам? Улыбнись». И Юленька улыбалась. И получались такие милые смеющиеся рожицы.
Перед тем как девочка пошла в первый класс, всей семьей поехали отдохнуть на море. В поезде родители снова поругались, и Юля поняла, как это стыдно, когда посторонние видят, как они живут. Дети тихо сидели на верхней полке, стараясь, чтобы их не замечали. Мать внизу хлюпала носом. Пассажиры из соседних купе, заглядывая в открытую дверь, говорили что-то вроде: «Надо стукнуть его бутылкой по голове». С тех пор Юленька боялась громких звуков. Если при ней кто-то повышал голос, а тем более, кричал, она сжималась в комок и замирала, как испуганный зайчик.
Когда у Юли начались занятия в школе, а потом и кружки, она с радостью уходила из дома, а выходила с кружков самая последняя. «Ну, что ты такая копуша», - упрекала ее дожидавшаяся бабушка. Ей и невдомек было, что внучка нарочно тянет время, чтобы не идти домой.
Когда Юленька стала постарше и ездила везде сама, она частенько переводила стрелки кухонных часов минут на десять-пятнадцать вперед, чтобы был повод выйти из дома пораньше.
Однажды, придя со школы, она не узнала свою квартиру: оторванные обои, вывороченные розетки, перевернутые столы; на полу посуда, карнизы с занавесками, книги. Отец передвигался, опираясь на табуретку. В «травме» ему поставили перелом ноги, и он еще несколько недель ходил в гипсе.
Теперь Юля боялась не только шума. Ей стало страшно засыпать и просыпаться у себя в комнате. Перед глазами стояла разгромленная квартира, и воображение рисовало крушащего все вокруг себя мужчину.
К сожалению, дело не ограничивалось криками. Как-то ночью дети проснулись от звуков ругани, и вскоре разгоряченные родители явились в спальню, чтобы весомый аргумент в ссоре был, так сказать, налицо. Именно тогда Юля и Славик впервые услышали слово проститутка. Мать орала: «Ты будешь валяться у меня в ногах, но детей моих ты больше не увидишь!» От первого удара она упала и завизжала как-то тонко и странно. Добравшись до кровати на четвереньках, несчастная спряталась за Юленьку и продолжала кричать каждый раз, когда над ее головой мелькал огромный кулак.
Загораживая мать своим худеньким телом, Юля не знала от чего ей больше страшно: слышать этот пронзительный визг или видеть, как отец пытается нанести удар, не задев ее.
В тот раз мать сумела вырваться и убежать из дома. А Юлю отец уложил с собой, «чтобы успокоить», и она пролежала в оцепенении до утра, стараясь не шевелиться.
Когда девочке было двенадцать, а брату Славику восемнадцать, отец умер от диабета. Это был один из самых счастливых дней в жизни Юли. Она молилась только о том, чтобы в день похорон шел дождь, и не было заметно, что она не плачет. Ей казалось неприличным не плакать на похоронах своего отца. В тот день действительно шел дождь. Видно, детская молитва до бога доходна.
Лет десять спустя Юле приснилось, что отец жив и просто уехал, а теперь решил вернуться. Она проснулась в ужасе и долго не спала, наслаждаясь тишиной и одиночеством.
Вышла замуж Юленька за мужчину на пятнадцать лет старше ее. Брат, к слову сказать, выбрал себе в супруги женщину на восемь лет старше.
И Юля, и Слава выросли неуверенными в себе, нерешительными. По этой причине оба толком не смогли водить машину, ведь дорога это всегда стресс и необходимость быстро принять решение.
После того как Юленькин муж начал выпивать и в ссоре позволил себе грубо толкнуть ее, она рассталась с ним, несмотря на наличие маленького сына. Еще в детстве Юля дала себе обещание, что ее дети никогда не увидят, как ругаются родители, и даже изгнание непутевого супруга прошло тихо и мирно. Мужчина вскоре и вовсе покинул этот свет, оставив Юленьку совсем одну с трехлетним малышом. Юля вышла на работу, пристроив сына в садик.
Как-то вечером, забирая ребенка, Юля задержалась с ним около снежного сугроба прямо у дверей сада. Шустрый мальчишка тут же вскарабкался на вершину и с веселым смехом начал скатываться с горы. Комья снега летели вместе с ним и, падая кругом, нарушали безупречную гладь вычищенной дорожки.
Вышел старичок-охранник и сделал замечание, что, мол, убрано и нечего беспорядок наводить. Только минуту спустя Юля сообразила, как надо было ответить – спокойно и приветливо объяснить, что они почистят за собой, а так здорово кататься с такой кучи. Но это было потом. Когда же их с сыном ругали, Юля стояла, втянув голову в плечи, и растерянная жалкая улыбка блуждала по ее лицу. Хуже всего, что мальчик видел страх в глазах матери и сам испугался, и замер столбиком.
«Господи, как воспитать мужчину, если я боюсь какого-то охранника, если я не могу показать сыну как вести себя с людьми?», - плакала Юля. Уже у калитки она подняла мокрое лицо к небу и с ненавистью сказала: «Ты мне жизнь поломал, а теперь и до моего ребенка добрался?»