Глава II
И времена, и лета исполнились...
Господь повелел архангелу Гавриилу идти в Назарет Галилейский к Деве Марии, обрученной со старцем Иосифом, и нести ей благую весть.
Есть в жизни людей, народов да и всего человечества часы, минуты, исполненные невыразимой радости, заветные, незабываемые, как обещание и залог счастья. Таким счастьем веет на христианскую душу при воспоминании о событии Благовещения Пресвятой Богородицы.
Тихий слет ангела. Белеют легкие, перистые крылья у него за плечами; белеют белые лилии у него в руках, бесценными сокровищами падают новые слова, им произносимые, слова, неслыханные до того на земле: "Радуйся, Благодатная, Господь с Тобою! "
Этими словами небо уже примирилось с землей. Райская радость возвращалась людям...
Как описать настроение дома назаретского, где незримо проходит день за днем жизнь Пречистой Девы!...
Вот она углубилась в чтение священной книги, прочла таинственные слова пророка Исаии: "Се Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему Эммануил, еже есть сказаемо: с нами Бог...". Задумалась Мария над этими словами и стала гадать об образе той Девы-Матери; необъяснимая нежность к этой женщине и ее таинственному Сыну переполнила ее сердце...Ей, никогда не желавшей ничего, захотелось всеми силами присутствовать при предреченных событиях. И сказала она себе, что была бы счастлива стать служанкой той Девы... И старалась она распахнуть завесу будущего, угадать, скоро ли совершится это великое событие, когда будет жить Дева пророчества... Тело Марии присутствовало в тихой келье Назарета, а душа воспарила над землей, реяла в небесах, постигала будущее, проникала к страшному престолу Вседержителя, там искала разрешение заветной тайны. Изгнанная из рая, ограниченная, робкая все эти тысячелетия душа человеческая, не дерзавшая и в мыслях достигнуть до неба, теперь в лице Марии могучим порывом веры вновь возвращалась в открывшееся ее святости небо. И вот в эти минуты и совершилось таинство благовестия.
"Радуйся, Благодатная, Господь с Тобою! Благословенна Ты в женах!" Таковы были слова, которые ангел принес на землю от Бога той, которая стала первым оправданным благодатью человеком Нового Завета...
Пресвятая Дева не была устрашена явлением ангела: к этим явлениям она привыкла издавна в храме иерусалимском. Но ее смутили эти слова, так как до этого момента ни один человек не был назван благодатным.
"Смутися о словести его" — евангельское сказание состояние тихой души Марии при словах ангела. Ее углубленная, созерцательная природа не выражает изумления своего в словах. Не внешние признаки волнения, а напряжение молчаливой мысли — вот ответ Девы на необычайное, новое для дочери земли приветствие ангела. Она безмолствует и восприимчивым, сильным умом своим вдруг постигает значение и последствия этого краткого, но необъятно грамотного слова.
Какие горизонты открывались ей в ту минуту! Какие лучи света лило слово ангельское на ее будущее, на будущее всего человечества! Как не была она смиренна, эти слова неба возносили ее, безвестную деву из Назарета, на немыслимую до сих пор высоту. Затаив дыхание, она стояла вся трепеща, венчанная этим словом как дивным венцом, вдруг услыхав о великом своем избрании и смиренно принимая его...
Так в жизни гения бывает час, когда он вдруг поймет свое назначение и, ликуя, уносится творческой мыслью в небеса, оттуда как бы бросает на землю свои возвышенные творения...
Итак, она безмолвствовала. И тихо было вокруг. И тишина эта полна была непостижимых тайн и великих обещаний.
На безмолвное ожидание Девы ангел сказал ей, чтобы она не боялась, так как обрела благодать у Бога, и что зачнет Сына, царству которого не будет конца.
Со смирением чистая Мария приняла весть о чудном Сыне, склонилась перед волею Божьей; но, как невольный крик девственного сердца, у нее вырвался вопрос, которым она как бы защищала себя...
"Наконец,— восклицает вдохновенный Филарет, митрополит московский, в своем "Слове на Благовещение", — безмолвная Мариам говорит, И слово Ея, исполненное духа, как река, течет и играет; как солнце, сверкает и озаряет; как фимиам, восходит и благоухает...".
"Как будет это со мной, когда я мужа не знаю?" Дева готова стать матерью, она склоняет перед Божественным назначением, но не хочет и не может изведать земного брака, этого общего пути к рождению на земле... Одной любовью Божественной трепещет это сердце. Все — все помыслы, чувства, стремления — отданы невидимому, неприступному Богу. Он один только и мог бы быть ее желанным, ее нетленным Женихом. И в тот миг, как ей говорили о Сыне, ее чистейшая душа, напуганная даже возможностью мысли о браке земном, силой устремилась туда, в высоту, к единственно желанному и ожидаемому Богу. И тогда совершилось таинственное, чудное, непорочное зачатие...
"Дух Святый найдет на Тебя, и сила Вышняго осенит Тебя; поэтому и рождаемо свято, и наречется Сыном Божиим", — говорил Деве ангел. И лучи вышней благодати лились на смиренную избранницу небес, и Дух Господень нисходил на нее, и сила Вышнего осеняла ее. И стояла она, смиренно опустив голову, — освященная, благодатная земля, зарождавшая в ту минуту небесного Сына...
"Се раба Господня: да будет Мне по слову твоему!"
В IV веке новой эры в Назарете, на том месте, где архангел Гавриил благовестил Деве Марии, был воздвигнут храм в память Благовещения. Теперь там стоит латинский монастырь. Церковь его великолепна. Прежнее жилище Девы, обрученной старому плотнику Иосифу, теперь отделано мрамором. Большой надпрестольный образ Благовещения, высоко помещенный, царит над всем храмом. От левой стороны алтаря несколько широких ступеней из белого мрамора ведут к уступу скалы, в которой расположены три небольшие комнаты. Тут устроен алтарь, и горят несколько неугасимых лампад. Они бросают таинственный отблеск на освещенный помост. Надпись крупными буквами: "HIC VERBUM CARO FUIT" ("Здесь Слово плоть бысть") говорит кратко о событии, совершившемся на этом месте.
Над престолом возвышается большой образ Благовещения. Вазы с белыми лилиями ( цветок, бывший в руках архангела Гавриила при Благовещении и знаменующий чистоту) стоят на престоле у подножия его. Рядом с престолом находятся две мраморные колонны, поставленные равноапостольной царицей Еленой. Они обозначают те места, где стояла Пресвятая Дева и архангел. В третьей пещере есть два боковых углубления. Одно из них служило, вероятно, очагом, на что указывает и отверстие для дыма; в другом хранились домашние припасы.
Есть еще в Назарете в самом конце города церковь, построенная русскими царями. В ней показывают глубокий колодец, из которого Дева Мария черпала воду. Вблизи этого места, по преданию, жило святое семейство по возвращении из Египта. Свежая, прозрачная вода этого колодца имеет чудотворную силу.
Сегодня Назарет — небольшое селение с каменными домами с плоскими крышами и с 3 тыс. жителей. Он буквально прислонился к горе, с вершины которой открывается прекрасная панорама долины, гор и даже Средиземного моря.
Имя Назарета священно для христианина. Христа называли "назарянином". Это прозвище было написано и на кресте, на котором Он пострадал за нас. А последователей Христа называли "назореями".
Впечатление, произведенное на Пречистую Деву Благовещением, было так велико, что Мария испытывала духовную потребность поделиться переполнявшими ее чувствами с близкими людьми.
Ближайшими по духу к ней человеком была родственница ее — Елизавета. Архангел Гавриил в явлении своем сказал Деве Марии, что Елизавета зачала сына, и до Девы должен был дойти слух о том, как онемел в храме ее супруг Захария. Все это побуждало Деву Марию стремиться к свиданию с Елизаветой. И она отправилась в город Иуту, где жили священники ( примерно в двухстах километров от Назарета) и среди них Захария. По преданию, при дороге в Иуту заходила в Иерусалим. Тут она передала первосвященнику свое рукоделие для храмовой завесы.
На месте города Иуты расположено теперь селение св. Иоанна, где живет свыше 500 арабов-мусульман. Там, на том месте, где родился предтеча Господень, возвышается латинский монастырь с богато отделанным храмом. Под сводом родильной пещеры стоит великолепный престол с латинской надписью о рождении на этом месте Иоанна Крестителя. За селением, под тенью смаковничных деревьев, расположен водоем. Сюда, по преданию, ходила за водой Пречистая Дева, когда гостила три месяца у Елизаветы. Сам дом стоял на скате горы, близ источника. Развалины дома существуют и поныне. Среди двора широко раскинулся древний платан. Огромные камни нижнего этажа уцелели от бывшего дома Захария. Здесь-то у каменного крыльца, ведшего наверх, и происходило, по приданию, заветное свидание Девы Марии с Елизаветой.
Вот Мария тихо приближается к потонувшему в зелени заботливо возделываемых садов городку и уже завидела, за причудливо раскинувшим свои ветви платаном, дом своих родных.
Радостно забилось ее сердце, предвкушая в ту минуту, когда она впервые с часа Благовещения поделится с преданным ей человеком своей великой тайной... Вот она уже поднимается к дому, вступила в ограду, как Елизавета завидела ее, бросила домашние дела, спешит ей навстречу, сошла с крыльца, протянула к ней руки. При первых словах Марии благодать озарила и обрадовала Елизавету: жизнь младенца, которого она в себе носила, почувствовала жизнь зачатого в Деве Христа — совершилась таинственная встреча двух душ.
"И бысть, яко услыша Елизавет целование Марии, взыгрался младенец радошами во чреве ея, и исполнился Духа Свята Елизавет, и возопи гласом велиим и рече...".
Слова, которые воскликнула тогда, по наитию Святого Духа, Елизавета, были теми словами, которые вместе со словами архангела Гавриила посылает постоянно христианство обратно в небо, оттуда они ниспали: "Благословенна Ты в женах, и благословен плод чрева Твоего!"
Далее Елизавета, первая из людей, называет Пречистую Деву Богоматерью: " Откуда мне сие, да приидет Мати Господа моего ко мне?" Таким образом, тут, среди тихого палестинского дня, среди красоты кончающейся в это время в тех жарких краях весенней поры, впервые Дева Мария была принята благоговейным сердцем человеческим за Матерь Бога. В ответ на это величание Елизаветы Дева Мария ответила словами, которые точно так же вошли в обиход богослужения и представляют и смиренную хвалу избравшему ее Богу, и смиренное сознание великого своего назначения.
"Величит душа Моя Господа, и возрадовася дух Мой о Бозе Спасе Моем, яко призре на смирение рабы Своея, се бо отныне ублажат Мя вси роди...".
О чем говорили в эти три месяца пребывания у Елизаветы Пречистой Девы эти две жены, носившие в себе две жизни, которые должны были изменить жизнь и судьбу вселенной? Какие тайны, какие мысли поверяли они друг другу? Какими глазами смотрела Елизавета на Богоматерь, на которой, конечно, чудным образом сияла святыня Божественного созревавшего в ней Существа?
Так Ветхий Завет доживал уже последние дни, и не слышно приближалась иная пора, которая должна была начаться с Рождества Христова.
Мария снова в Назарете. Беременность ее становится заметна, и начинается великая скорбь ее от подозрений Иосифа. Можно представить себе положение человека, который видел в Деве Марии высшее, святейшее воплощение всего самого высокого, самого отрадного, чистого, надземного.
Он радовался, что его старческая рука благоговейно и трепетно охраняет этот цвет непорочности, чудную безгрешную Деву, — и вдруг она готовится стать матерью! Неужели могли лгать эти глаза, через которые смотрит в душу само небо? Неужели позор лег на это чело, озаренное сиянием какого-то неземного света? Неужели слова жгучей ласки, слова грешной чувственной любви произносили эти невинные уста, так скупо говорившие земные слова, раскрывавшиеся лишь для того, чтобы в тайне и в тишине, ведомо и слышно одному Богу изливать Ему потоки хвалы и благоверности?
Чем тяжелее разочарование, чем безответнее верилось в то, что оказалось низким и поруганным, — тем больше страдает душа, тем с большею горечью смотрит на сокрушенный идеал, которому так горячо поклонялась и который так похоже на других, так обыденно и пошло упал...
С таким-то сложным чувством ужаса, содрагания, боли и горечи должен был думать Иосиф о мнимом грехе Девы.
По своей чуткости Пресвятая Дева, конечно, должна была угадать, что происходит в душе его. И что было ей делать? Говорить ли ему о том, что было тайной между ней и Богом? Но тайна эта была так велика и сверхъестественна, что ей трудно, невозможно было поверить. Сама Мария была высшим изо всех земных существ всех времен, но и она смутилась духом, прежде чем поверила слову архангела... Да и как ей самой говорить о том, на какую высоту она вознеслась?
И Пречистая Дева предпочла делать то, что делала потом всю свою невыразимо-печальную, наполненную скорбями жизнь: молча страдать.
Молча страдать — вот что было на земле ее постоянным уделом. Это было нескончаемое углубление сердца в непреходящую муку, вечное исхождение невидимой мученической кровью.
Она молчала, когда в холодную декабрьскую ночь ей нельзя было приютить новорожденного Сына в теплом дому и когда волы согревали дыханием своих ноздрей Царя вселенной.
Она молчала, когда "искали души ее Младенца", и в жгучем страхе за Него она со старцем Иосифом бежала в Египет, попадала в руки разбойников...
Она молчала, когда ее Сын рос в бедности и, быть может, усердного труда старого плотника и ее неустанно работящих рук не было достаточно для тго, чтобы заработать Иисусу на пропитание.
Она молчала, когда Он, оставя ее, ушел на Свое великое дело — на проповедь к народу.
Молчала, когда однажды пришла навестить Его в доме, теснимом народом, и на ее просьбу выйти к ней ИИсус выслал ей ответ: "Кто творит волю Отца Моего, тот Мне брат и сестра, и Матерь".
Она молчала, когда Он, ее Иисус, всю святыню, все Божество которого она одна лишь изо всех людей постигала в полной мере, стоял на помосте избичеванный, оплеванный, с терновым венцом на голове, с запекшимся каплями крови на том челе, которое было челом ее ребенка, в порыве детской любви некогда прижимавшееся к ее груди.
Она молчала, когда Он, падая, подстегиваемый легионерами, нес по улицам Иерусалима свой крест.
Молчала, когда в ее ушах раздались звуки рокового молота, пробивавшего гвоздями тело и суставы ее Божественного Сына.
Молчала, когда, вися на кресте, оставленный Отцом, Он переживал муку, в которой собрались муки всех людей, всех времен прошедших, настоящих, будущих, и она, оцепенев от страдания, быть может, физически чувствуя в груди своей исполнение пророчества об орудии, проходящем душу, — подставляя эту бесстрашную, все вынесшую, все претерпевшую грудь сверлящему оружию неизримой муки... Молчала и смотрела...
Так молчала она и теперь.
Шел день за днем в таком ужасном недоразумении, когда люди мучатся из-за вставшего между ними призрака и этот призрак можно рассеять несколькими словами, но это слово не говорится. Иосиф мучился подозрением и, вероятно, упрекал себя, как смел он заподозрить Пречистую Деву: упрекал, несмотря на всю видимость, несомненность события. Дева мучалась, видя его подозрения, скорбь о ней старца и жалость его к ней, — мучалась невозможностью ему помочь.
Наконец, явление ангела Иосифу во сне положило конец этой тяжелой драме.
И тогда все успокоилось.
Можно представить себе великое счастье чистосердечного, глубоко привязчивого Иосифа, когда он узнал, что обрученная ему Дева, которую он так чтил и которую безо всякой с ее стороны вины заподозрил во грехе, — не только оставалась непорочной, но и будет Матерью Господа!Служить ей еще вернее, чем он служил ей ранее, служить в будущем ее Божественному Сыну стало целью остававшейся ему жизнью.