Наш мир как неудачный набросок талантливого Творца.
Это художественное произведение, а не биография Винсента Ван Гога. Мне особенно нравится шестая часть книги - пребывание художника в Арле.
"Арлезианское солнце ударило Винсенту в глаза и настежь распахнуло его душу. Это был клубящийся, зыбучий шар лимонно - желтого огня, который стремительно катился по ярко - голубому небу и заливал все вокруг ослепительным светом. Нестерпимый зной и необыкновенная прозрачность воздуха делали мир новым и непривычным".
А вот диалог Винсента с почтальоном Руленом:
"Они пошли дальше, продолжая вести тихую, дружескую беседу. Рулен говорил рассудительно и спокойно. У него был простой ум, простые и вместе с тем глубокие мысли. Он жил с женой и четырьмя детьми на сто тридцать пять франков в месяц. Почтальоном он прослужил уже двадцать пять лет, не получая никакого повышения – ему лишь делали ничтожные надбавки я жалованью.
– Когда я был молод, – говорил он, – я много думал о боге. Но с годами бог как-то таял и таял в моей душе. Я еще могу увидеть его в поле пшеницы, которую вы писали, в закате солнца над Монмажуром, но когда думаешь о людях... и о мире, который они устроили...
– Знаю, Рулен, но я все более и более убеждаюсь, что мы не вправе судить о боге по этому нашему миру. Мир этот – лишь неудачный набросок. Что вы делаете, когда видите в мастерской любимого художника неудавшийся набросок? Вы не пускаетесь в критику, а держите язык за зубами. Но вы вправе желать чего-нибудь получше.
– Верно, – с радостью согласился Рулен, – что-нибудь хоть чуточку получше.
– Чтобы судить о мастере, надо посмотреть и на другие его работы. Наш мир, видимо, создан в спешке, в один из тех черных дней, когда у творца был помрачен разум.
На извилистую проселочную дорогу спускались сумерки. Пронзая плотное кобальтовое одеяло ночи, на небе затеплились первые искорки звезд. Наивные глаза Рулена смотрели Винсенту прямо в лицо.
– Значит, вы полагаете, что есть и другие миры?
– Не знаю, Рулен, я бросил размышлять обо всем этом с тех пор, как увлекся своим ремеслом. Но наша жизнь кажется мне в чем-то неполной, несовершенной. Ведь правда? Иногда мне думается, что подобно тому, как поезда и экипажи переносят нас с одного места на другое, точно так же тиф и чахотка переселяют нас из одного мира в другой.
– Да, вы, художники, о многом думаете!
– Рулен, вы не откажете мне в одном одолжении? Позвольте мне написать ваш портрет. Жители Арля не хотят мне позировать.
– Вы окажете мне честь, сударь. Но зачем вам писать меня? Ведь я так некрасив.
– Если только существует бог, Рулен, то, по- моему, у него именно такая борода и такие глаза, как у вас.
– Вы смеетесь надо мной!
– Наоборот, я говорю серьезно.
– Приходите, пожалуйста, к нам завтра поужинать. Еда у нас очень нехитрая, но мы будем вам рады"
На картине почтальон Рулен, 1888 г.
Итак, любимому художнику можно простить неудачный рисунок. Но как художник стал любимым, вот это уже интересный вопрос. Получается, надо увидеть хотя бы несколько других работ, которые вызовут восторг. Или симпатична сама личность автора, тогда с ним надо общаться, что-то хорошего о нем знать. Интересна позиция Ван Гога.
Он, наверняка, знал.
Или просто верил.
