Галина Ицкович продолжает делиться впечатлениями о путешествии в Португалию.
Коимбра и окрестности
Коимбра, первая столица Португалии, очень уютна и на первый взгляд совсем не ассоциируется ни с развесёлыми студенческими пирушками, ни с озабоченными академиками. Разве что здание самого старого университета в мире по-прежнему возвышается над городом. Есть какое-то несоответствие в интерьерах и экстерьерах, в современных площадях и расходящихся от них средневековых улочках, но не такова ли судьба многих европейских городов, пытающихся сохранить традиции и в то же время освоиться в новом веке.
Из средневековых университетских традиций на сегодняшний день остались, пожалуй, карцер для нерадивых студентов и библиотека, праздник барокко, с летучими мышами, специально содержащимися здесь, своеобразными хранителями библиотеки, поедающими книжного жука. «У меня туристка здесь плакала», — с непонятной гордостью говорит Ира.
Радуясь нашему интересу к португальским древностям, Ира обрушивает на нас тонны фактов и имен. Я почтительно киваю во время рассказа о святой Елизаветe, жене короля Диниша, обратившей хлеб в розы. Ира душой болеет за персонажей португальской истории, и поэтому упомянуть Елизавету Венгерскую, совершившую точно такое же чудо лет на сто пятьдесят раньше, кажется сущим свинством. Темна эта история с розами, особенно если учесть, что Елизавета Португальская приходится старшей Елизавете внучатой племянницей. Но не станем придираться, обе, в конце концов, занимались нечастой в те жестокие времена благотворительностью.
Выйдя из университета на яркое полуденное солнце, через арку арабского города Аль-Медины (арабская вязь прячется в кладке) мы выходим к Байше, торговой части города. Ферреро-Борхес, главная улица, полуспит: железные ставни опущены, вывески в основном в пыли. Туристов не было, и магазины разорились, вот беда.
— Я была знакома с большинством хозяев. Что теперь с ними сталось? — сокрушается Ира, и мы совершенно иррационально чувствуем вину за то, что не приехали раньше, не спасли, не купили…
Вдруг она останавливается и задирает голову:
— Смотрите, внутри этого дома до сих пор сохранилась миква. Я там была, сама видела.
Мы в еврейском квартале прямо за монастырём Санта-Круз. Почему еврейский квартал Коимбры находился за монастырём? Евреи, в силу занимаемых должностей и роли в экономике, должны были находиться поближе к королю. Ещё немного, и мы оказываемся перед бароккальным фонтаном — фонтан перестраивался и переезжал, но в 1137-м году, во время изначальной своей постройки, он обозначал крайнюю точку еврейского квартала и назывался соответственно Фонтаном евреев. Его непросто отыскать, ещё сложнее заметить.
Сейчас и я запла́чу. Присутствие евреев в Португалии стиралось в течение пяти веков, и всё же что-то сохранилось.
Криптоиудаизм неслучаен, и легко понять, почему евреи Бельмонте не подпускают посторонних. Португалия поддержала требование невесты короля Мануэля Первого, испанской принцессы Изабеллы Арагонской (точнее, ее родителей Изабеллы и Фердинанда) избавиться от евреев с энтузиазмом. Мир не проявлял особой симпатии к иудаизму даже в самые гуманные времена. Раскаяние последних девяноста лет, приглашение евреям вернуться в Португалию, возвращение португальского гражданства сефардам — не ловушка ли это? Трудно восстановить доверие, и надо ли?
Кажется, мы притомились скакать по крутым улочкам, и нет таких сил в Ирином арсенале, которые заставили бы нас войти в монастырь Санта-Круз, поклониться монаршим гробам и восхититься мануэлинскими сводами и барочными деревянными панелями.
— Тогда в кафе? — невинно предлагает она.
В кафе, ура! — а кафе тоже называется «Санта-Круз» и оказывается просто приделом того же монастыря. Более того, в кафе звучит фадо.
В Коимбре фадо поют мужчины. В Коимбре вообще поют. На площади и в кафе, днём и вечером. Гитара обычная и гитара португальская, монастырское облачение (да нет, это университетская форма! — но не зря Святой Антонио Падуанский был самым знаменитым студентом Коимбрского университета. И почему-то вспоминается красавчик Шон Коннери в наряде Уильяма Баскервильского). Горло трепещет, руки взлетают к горлу, глаза увлажняются. Ах, несравненная Амалия, ах, песня её о Коимбре: Коимбра — это урок мечты, школа луны, учебник женщин. Только те, кто позна́ет всё это, научатся произносить «saudade». Коимбра — всё ещё столица любви в Португалии, всё ещё омыта слезами, всё ещё прекрасна и сладка. Что-то в этом духе. Ещё в лиссабонский наш день мы выучили простую эту мелодию, от которой не отвязаться, и теперь с радостью подпеваем.
***
Хотите жареного молочного поросёнка? Это в Миляде. Произношение названия города — та лакмусова бумажка, которая позволяет определить «своих». Ира, безусловно, заслужила звание «своей»: она вкусно обнимается с галантерейщиками и продавщицами, перемигивается с крейсирующими там и сям коллегами, легко знакомится с незнакомцами. Это чувство вхождения в закрытый прежде мир мне лично вполне знакомо и даже вызывает ностальгическое умиление. Это чувство — маркер первого десятилетия в эмиграции, первая ступень интеграции в новом мире. За ней придут другие ступени, но Ира и сама разберётся. А пока мы радуемся вместе с ней.
Правильно говорить «миляда», а мне всё слышится «миляга». Чтобы сомнений не оставалось, зачем ездят в этот город, в центре кольца на съезде стоит статуя поросёнка. Вдоль дороги выстроились рестораны, специализирующиеся именно, что на приготовлении молочных поросят, leitão assado, и около каждого — толпы жаждущих отведать, да что там отведать, объесться до отвала. Ради того, чтобы припасть к источнику поросячьего счастья, я готова на дополнительный ковид-тест. Тестируют прямо у входа, довольно бесцеремонно и деловито: запрокиньте голову, это раз — и готово. Все в порядке, тест негативный, следующий! А вы, сеньора, проходите обедать.
Всего каких-то полчаса ожидания, и нас проводят в зал, стены которого украшены плитками-азулежу и семейными фотографиями последних пятидесяти лет. Миляги-хозяева — потомственные свиные рестораторы, не сомневайтесь. Трапеза следует определенному порядку: сначала традиционный мягкий сыр, напоминающий брынзу, с шампанским. Секрет, поведанный нам Ирой: под молочного поросёнка надо пить исключительно шампанское. Кто бы мог предположить! Потом уже непосредственно поросенок с невероятно вкусным рисом, на который не стоит, конечно же, размениваться: бросаем все силы на тающего во рту поросёнка в хрустящей корочке розового золота!
За десертом едем в Авейро, «португальскую Венецию», городок, изрезанный солнечными каналами. Moles de Ovos de Aveiro — это застывший мамин гоголь-моголь в облатке, сделанной по рецепту облаток для католического причастия. Говорят, сие лакомство было изобретено сладкоежкой-монахиней, которая именно таким образом скрывала своё пристрастие к гоголь-моголю от сестёр по вере.
А ещё отсюда легко можно поехать в Кошта-Нова, общину отпускников-французов с золотыми песками, тянущимися на несколько миль, с домиками в полоску, напоминающими то ли подарочные коробки, то ли костюмы ряженых-карретас, но карретас — это и не здесь даже, а в «зелёном Миньо», на севере, во вчерашнем дне. А в сегодняшнем дне мы ложимся на золотой остывающий песок, в течение считанных минут образующий мини-дюны вокруг наших тел.
Но не слишком ли много оптимизма для одного дня? Я ведь всё понимаю, сама наблюдаю многие годы, как неосознанно, но неизменно семейные пары, конфликтующие дома, объявляют перемирие на время отпуска. Даже секс, даже деньги не разобщают, а объединяют в дороге. Мы едем за доказательством того, что все люди братья, что трава одинаково зелена и что и у них под ногами земля, а не небо. Может быть, поэтому путевая проза опасно близко подходит к идиллии, как правильно заметил А. Генис, и я уже балансирую на этой грани, воспевая путевые радости с не всегда оправданным энтузиазмом. Между тем Португалия маленькая, но отнюдь не игрушечная. Скорее, грубоватая и бесцеремонная, вероломная (читайте историю) и хитрящая (чего только стоит национальный обычай взимать плату за «гостеприимно» — поставленные на стол хлеб и несколько маслин в блюдечке!). Нам трудно разглядеть эти черты в лицах встреченных португальцев главным образом потому, что мы всего-то американские туристы в лето пандемии. Нас надо оберегать. В Португалии американцев любят. Мы продолжаем оставаться желанным, экзотическим фруктом: североамериканцы в Португалию ездят всё чаще, но всё равно — значительно реже, чем в Италию или конкурентку по Иберийскому полуострову, Испанию.
Мы возвращаемся в город, — то есть в Порту, ставший для нас просто «городом», чуть не домом, — совсем поздно. Ужинать в стерильном, заточенном под молодняк (электроника, неон и файбероптика, огромные экраны везде) отеле нечем, поэтому отваживаемся на вылазку в ближайшее пока ещё открытое, но на глазах сворачивающее столики и задраивающее витрины кафе, и снова видим сцену первого вечера: раздражённые незанятостью проститутки, следующие за нами; зависающие в подворотнях и снова мелькающие в проулках то ли сутенёры, то ли мелкие воришки… Придерживайте карманы, господа американы! Это чтоб разлука была без печали — завтра на рассвете возвращаемся в Лиссабон.
***
Утром перед поездом забегаю в знакомый уже обменник. Старик ещё не открыл окошечко, но уже на месте. Он говорит с нотками то ли укоризны, то ли раздражения в голосе:
Опять? Очень много потратили!..
Как это по-португальски! Я хочу похвалиться тем, что поддерживаю португальскую экономику, не говоря уж о процентах, заграбастанных обменником, но решаю помолчать, поезд ждать конца тирады не будет. Ещё одна остановка, и мы на Сао-Бенто. Прощай, Порту!
Продолжение следует...
Португалия и португальцы. Часть первая
Португалия и португальцы. Часть вторая
Португалия и португальцы. Часть третья
Португалия и португальцы. Часть четвёртая
Португалия и португальцы. Часть пятая
#путешествия по миру #посмотреть мир #португалия #европа