«– Бал! – пронзительно визгнул кот, и тотчас Маргарита вскрикнула и на несколько секунд закрыла глаза. Бал упал на нее сразу в виде света, вместе с ним – звука и запаха. Уносимая под руку Коровьевым, Маргарита увидела себя в тропическом лесу. Красногрудые зеленохвостые попугаи цеплялись за лианы, перескакивали по ним и оглушительно кричали: «Я восхищен!» Но лес быстро кончился, и его банная духота тотчас сменилась прохладою бального зала с колоннами из какого-то желтоватого искрящегося камня. Этот зал, так же как и лес, был совершенно пуст, и лишь у колонн неподвижно стояли обнаженные негры в серебряных повязках на головах. Лица их стали грязно-бурыми от волнения, когда в зал влетела Маргарита со своею свитой, в которой откуда-то взялся Азазелло…» Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита».
Пока Цукерберги шевелят извилинами и Уни-верс превращают в Мета-верс, а за ними следуют другие крупные компании, хочется вспомнить героя советской комедии и его бессмертное: «Все уже украдено… до нас…» Все метавслеленные уже были созданы сто лет назад. И описаны самым подробнейшим образом. А Нил Стивенсон с его «Лавиной», которому теперь приписывают авторство этого феномена еще и рождаться не собирался, когда Михаил Афанасьевич поместил в небольшую квартирку на Садовой улице целый бал у Сатаны.
«В следующем зале не было колонн, вместо них стояли стены красных, розовых, молочно-белых роз с одной стороны, а с другой – стена японских махровых камелий. Между этими стенами уже били, шипя, фонтаны, и шампанское вскипало пузырями в трех бассейнах, из которых был первый – прозрачно-фиолетовый, второй – рубиновый, третий – хрустальный. Возле них метались негры в алых повязках, серебряными черпаками наполняя из бассейнов плоские чаши. В розовой стене оказался пролом, и в нем на эстраде кипятился человек в красном с ласточкиным хвостом фраке. Перед ним гремел нестерпимо громко джаз…»
Прошу заметить, что и Булгаков столетие назад посчитал, что в таком формате интереснее воссоздавать ни каких-то вымышленных персонажей, но реальных мертвецов, которые свое отжили и пообщаться с ними больше не представляется никакой возможности. А здесь «на балу», пожалуйста. Все, как на подбор. «– Где же гости? – спросила Маргарита у Коровьева.
– Будут, королева, сейчас будут. В них недостатка не будет. И, право, я предпочел бы рубить дрова, вместо того чтобы принимать их здесь на площадке.
– Что рубить дрова, – подхватил словоохотливый кот, – я хотел бы служить кондуктором в трамвае, а уж хуже этой работы нет ничего на свете…»
«Из камина подряд один за другим вывалились, лопаясь и распадаясь, три гроба, затем кто-то в черной мантии, которого следующий выбежавший из черной пасти ударил в спину ножом. Внизу послышался сдавленный крик. Из камина выбежал почти совсем разложившийся труп. Маргарита зажмурилась, и чья-то рука поднесла к ее носу флакон с белой солью. Маргарите показалось, что это рука Наташи. Лестница стала заполняться. Теперь уже на каждой ступеньке оказались, издали казавшиеся совершенно одинаковыми, фрачники и нагие женщины с ними, отличавшиеся друг от друга только цветом перьев на головах и туфель…»
Правда для такого общения не обязательно собирать висельников и убийц и прочих «неприятных персонажей». Представители различных родов, оставивших в нашем сегодня какой-то след или сгинувшие в историческом потоке вполне могли бы стать интересными собеседниками в таких пространствах, о которых писал великий советский писатель. При этом важно уметь такие пространства создавать. Пространства, в которых одновременно было бы уютно и аватарам реальных персонажей и образам людей, давно закончивших свой жизненный путь, но все что нужно хранящих в своей памяти. О сколько всего интересного они могли бы рассказать… Когда я говорю о создателях, я имею ввиду, прежде всего, не мастеров написания кода и обслуживания соответствующих компьютерных ресурсов, но именно СТОРИТЕЛЛЕРОВ, умеющих вспоминать, создавать и представлять Истории таких пространств. За ними главное слово в деле создания метавселенных, а вовсе не за программистами.
