В этот день Алена ждала гостей. Правда, прийти они должны были после обеда, и женщина не спешила подниматься с теплой постели. В воскресенье всегда хочется полежать лишний час, отдохнуть от будничных забот.
Окна в спальне затянуты голубовато-розовыми шторами, и комната утопает в легком полумраке. Алена сладко зевнула. Подхватила из тумбочки, что стояла сбоку, книжку, но тут же отбросила ее, так как вдруг захотела кофе.
Кофе Алена готовит специально, с пеной. Сначала делает кашку из сахара, кофе и нескольких капель воды, a после уже заливает все это кипятком. Пьет, стоя у окна. С пятого этажа ей видно то, что творится во дворе. Все выглядит скучным и неуютным. Может, виною тому осень, а может, ее одиночество, которое иногда радует, a иногда и угнетает.
Алена отворачивается от окна, чтобы не смотреть на осеннюю изморозь, и светлая кухня подбадривает. Она сама подбирала всю ее начинку. На светленьком линолеуме стоит белая мебель, такие же шкафчики висят на стенах, обложенных светло-коричневым кафелем. Все чистенькое, блестящее, как y аптеке.
В полдень на столе центральное место занимала запеченная в майонезе утка, внутри которой дымилась рассыпчатая гречневая каша. Аромат от нее расходился по всей квартире. Салаты были украшены сверху лилиями из яичного белка, оранжевыми цветами из вареной моркови и зелеными горошинками.
Чтобы не сидеть без дела в ожидании гостей, Алена проверила свой маникюр, глянула в зеркало. Когда уже не находила, чем занять себя, запищал звонок. Подхватилась с роскошного дивана, защелкивала замками входной двери.
Перед ней стоял непредвиденный гость. Солдатская шапка с подвязанными ушами, армейское галифе, заправленное в начищенные до блеска сапоги. В руках - холщовые сумки.
- Папа? - удивилась Алена. Чуть не сказала:"Ты не нашел лучшего времени, чтобы заявиться сюда?" Но сдержалась. Как же отцу такое сказать! Каждый шаг отца оставлял за собою грязные пятна. Надо бы предложить отдохнуть с дороги, переночевать, но вот-вот должны посетить гости. На столе среди экзотических блюд нашел себе место полулитровая банка меда. Она никак не подходила к остальному, так как была покрыта пылью, вместо крышки натянута непромокаемая ткань. На табуретки отец положил остальные сумки: большой кусок свеженины, тонкое сало с прослойкой, домашние колбасы, масло. Трехлитровую банку молока старик поставил на пол: места на табуретках не хватило. По светлому линолеуму расплылась красная лужа. Это растаяло мясо, закрученное в газету.
Алена начала паковать все в холодильник, хотя тот был далеко не пуст.
Взглянув на стол, отец понял, что дочь кого-то ждет. Засуетился, поспешил к двери, сказал: – Пора мне, Аленочка. Лучше немного подождать на вокзале, чем опоздать на поезд. Приезжай, когда будет время.
Дверь щелкнула, и в комнате снова воцарилось одиночество. Из табуреток уже все было убрано. Только испачканная банка меда между хрусталем и фарфором выглядела чужим, будто нищая среди важных господ. Алена устремилась убрать его скорее на балкон, но рука остановилась. В памяти всплыло ее далекое детство. Вот отец едет на велосипеде, a она, крошечная, сидит y корзинке на багажнике и поет песенки.
Вдруг она схватила пальто и выскочила за дверь. Перед ней стояла вся приглашенная компания с горой ярко раскрашенных пакетов, коробок, пакетов. И над всем этим-аромат дорогих французских духов. Алена побежала вниз по лестнице, будто никого и не заметила.
Вечер навалился на город, уличные фонари упорно боролись с тьмой. Примостившись на скамейке в зале отдыха железнодорожного вокзала, дремал старик в галифе. А на пятом этаже в одной из городских квартир звенел веселый смех. На столе так и стояла запыленная банка отцовского меда.