Андрей жил в городе, жил уже давно, лет десять, но по-прежнему, по давней привычке говорил, уезжая из деревни, что едет из дома. Он будто и радовался, бывая дома. С радостью ходил y лес, на речку, встречался с бывшими одноклассниками и друзьями, но каждый раз его что-то тяготило.
И сам хорошо не знал, почему, уезжая из дома, чувствовал себя неловко, словно виноватым перед матерью. Но оставалась позади деревня, и это чувство неловкости притуплялось, а потом и вовсе стиралось, вытесненное привычными городскими заботами.
В последнее время он что-то особо долго не был дома. To как-то не приходилось, то пугал переполненный пригородный автобус, y которым не только сидеть, но и стоять было невозможно, то просто говорил сам себе, что нужно съездить y следующую субботу. Но приходила вторая суббота, после третья, и все находились какие-то причины, которые не пускали его из города.
Андрей долго сидел y своей комнатке, слушал суету в коридоре и не знал, что решить. И тут решил поехать домой.
Вечерело. Оставался последний автобус, a людей на станции было многовато. Но он как-то втиснулся в тот автобус.
Увидев внизу редкую цепочку огней, открывшуюся с холма, Андрей почувствовал, что сердце забилось сильнее, душу объяло чувство радости и непонятной тревоги. Так было всегда, когда он подходил к родной деревне.
Мать возилась возле стола. Раскинула чистую скатерть, отрезала хлеба, сбегала в боковую комнату и принесла миску тушеного мяса. Сидела напротив, подсовывала ему лучшие, вкуснейшие лакомства и все рассказывала, рассказывала деревенские новости.
Андрей слушал мать и не слушал. Новости эти он давно знал: земляки в городе встречались часто. Глядел на мать, и неожиданно ему пришла в голову мысль, что впервые видит ее вот так близко и впервые видит, какая она уже старенькая. А помнил мать молодой, с длинными косами, которые она закручивала в большой узел. Помнил ее особенные карие глаза, которые всегда искрились смешливыми радугами. Помнил, что у нее были мелкие, но густые и белые-белые зубы. А теперь он смотрел на мать и словно не узнавал. Ни одного черного волоса! Только глаза были еще те, молодые, материнские глаза, хотя без смешливых искорок-радуг, окруженные мелкими морщинками.
У него как-то сразу пропал аппетит, испортилось настроение. Припомнилась вдруг давняя деревенская вечеринка. Мать на ней танцевала с женщинами, и он тогда подумал впервые, что мать его очень красивая. А теперь вспомнилось то, почему стало грустно, а грустно от того, что вот так незаметно устарела мать, что ту музыку редко когда услышишь сейчас на деревенской вечеринке, что молодые музыканты не знают даже ее мелодии.
Мать постелила ему на стареньком диванчике. Простынку и ватное одеяло достала из шкафа. Все было холодное и казалось немного влажным. Непривычно, слишком сильно тикали на стене старые часы. Не спалось, хотя ноги и ныли после дороги. Андрей лежал и думал о матери, о себе, о родной деревне.