— Ты понимаешь, о чём я ?
Он посмотрел на меня и смутно пробормотал:
— Не очень, если честно.
О том, что именно он мне говорит, я только догадывалась — современные дети зажёвывают все согласные и делают гласные похожими друг на друга.
— Давай ещё раз. Ты мне отдаёшь свою игрушку, я тебе взамен... что ты там сказал?
— Дермавинда II-го, стилизованного под воина Амбера, — из-за его манеры говорить я услышала что-то вроде «Дэрмындэ арого...».
— Да, да, именно его. Короче, давай быстрее, спешу очень сильно...
— Ок, — засранец наконец-то достал из-за пазухи (ближе к сердцу он её держал, что ли?) старинную консоль, которую я искала около недели, но вдруг отдернул руку и сказал, — теперь покажи товар. Ты.
Мне захотелось ругаться на родном уккумбийском.
— Слушай, ты мне даже не дал оценить консоль — отчаянно говорю я. — А вдруг она не работает, и окажется, что ты меня надул — тогда не будет никакого Дармэвинда! И сделки не будет!
Ребёнок — в очень общем понимании «ребёнок», потому что этому гаду на лицо было 15, а на тело — все 45 — посмотрел на меня с аки «вижу тебя насквозь» прищуром и сказал:
— Чего? — от него больше похожее на «щщё?»
— Дай посмотреть, вот чего! — гаркнула я на него.
Может, мой повышенный тон на него подействовал, но скорее всего он был просто очень, очень «недальновидным». Как только он протянул почерневшую руку, я схватила древнюю консоль, которая в возрасте может посоревноваться с моим заказчиком, и побежала.
Горе-перекупщик что-то кричал, но мне было всё равно.
Я драпала изо всех электрических ног и очень жалела, что не могу взлететь прямо сейчас – Рынок был местом, в котором полёты карались по закону[1].
Сзади завыла знакомая сирена.
Чёрт, слишком быстро! Я недооценила того парня — он оказался тупым, но шустрым.
Оставалось пробежать 2 квартала, и там я смогу оторваться в два счета. Но надо было что-то делать прямо сейчас, потому что, я чувствую, меня нагоняли.
«Третий глаз» — устройство для отслеживания недоброжелателей, — слабо вибрировало в затылке, но даже на бегу это было ощутимо и раздражало. Значит, у меня минуты 2 в запасе, не больше.
Я свернула и забежала в высотку. Какие-то тряпки лопухами свисали отовсюду, так что я даже не видела, куда бегу — такая преграда вряд ли задержит служителей закона, но точно дезориентирует их камеры.
Впереди была лестница. Я забежала на неё, переводя ножной протез в автоматический режим, и стала продумывать свежий рискованный план, пока поднималась на крышу заброшенной высотки.
«Третий глаз» продолжал раздражать затылок и отвлекать внимание. Сообщал, что у меня осталась минута.
Я слышала, как полицейские доты врываются в здание и налетают на лопухи. Ткань с визгом рвалась, а магнитные двигатели протяжным басом приводили в дрожь стены и выбитые стекла.
Я вырвалась на крышу через тонкую проржавелую дверь, чуть не вынеся ее с петель по инерции.
Мой грохот привлёк полицейские доты, и двигатели мгновенно забурчали, быстро поднимаясь ко мне.
На максимальной скорости, которую могли развить ножные протезы с подключённым усилителем спинного скелета, я выскочила на парапет, ведущий с края крыши прямиком вниз.
Доты всё-таки выбили ржавую дверь с петель.
Я стояла на парапете спиной к небу, окружённая воздушной полицией Рынка, и смотрела на парящие металлические доты размером с мою голову.
«Третий глаз» взрывался от предупреждений и болезненно разгонял нейроны в мозгу.
Доты ждали моей капитуляции. Быстрые, почти как пуля, они в любом случае не примут от меня отказа, но согласно внутреннему протоколу дают мне последнюю возможность сохранить лицо. Может, человеческое благородство действительно сейчас встречается только у роботов.
План, над которым я думала по дороге наверх, наконец-то вступает в силу.
Страх неволи сильнее страха смерти. Я подняла руки и заложила их за голову.
А потом отключила костюм и упала за парапет.
Да, благородство есть только у роботов. Хорошо, что самоубийство в Японии до сих пор считается «сохранением достоинства», а не хитроумной попыткой бежать. Надеюсь, протокол остался тот же, и доты посчитали мой порыв как оригинальную разновидность суицида.
Падала я недолго, при кажущейся высоте в 50 этажей, и завершение было болезненным.
Мягко сказано — болезненным. Я без анализа могла сказать, что мне скорее всего разорвало лёгкие и позвоночник сломан. Не берусь судить насчёт конечностей, потому что впечатления о них могли быть обманчивы из-за нефункционирующего позвоночника.
Я благодарила Высший Разум, что мозг остался цел. Благодарила несмотря на то, что я сейчас чувствовала ни с чем не сравнимую боль — ведь это доказывало, что я жива.
Я лежала без движений столько, сколько могла себе позволить, чтобы не потерять сознание, и наблюдала за движением дотов наверху. Зрение сейчас плоское, остатки микросхем выводили картинку частями, будто сквозь шкуру леопарда – вымершего животного с моей далёкой родины. Каверзные доты почти сразу убрались, считая меня по большей части мёртвой. Или, в крайнем случае, доживающей последние минуты.
Казалось, импульсы внутри мозга ползут со скоростью улиток, нащупывая кнопки «вкл»/«выкл» для костюма и протезов. Я чувствовала, что могу выпасть из реальности в любой момент, поэтому быстро написала маленькую программку на случай моего преждевременного отключения. Всё-таки такая концентрация приключений — не мой любимый способ развлечений. Не любитель я горячего, хотя считала себя до этого момента рисковой.
Что ж, рискнула – и хватит.
Костюм поднял меня с пола, похрустывая сломанными протезами. Я смутно увидела выбоину в асфальте, которая осталась от моего удара о землю. Огромная. Дырень прямо. Я не думала, что с костюмом настолько тяжёлая…
Проверила целостность консоли, которую я на бегу засунула во внутренний грудной карман. Целёхонькая, многострадальная древность. Даже ни царапинки, в отличие от меня.
Я успела спроецировать в голове точку на карте, куда костюм должен доставить мое тело, а потом потеряла сознание.
***
— Ты идиотка! – босс кинул на стол пачку свеженапечатанных кредитов. — Но я тебя люблю.
Я смущенно улыбнулась. В последнее время меня легко купить на дешёвые комплименты, они — единственное средство, способное потешить остатки моего женского самолюбия.
— Спасибо, — сказала я и одним словом разрушила весь образ брутальной наёмницы.
Но босс не обратил на это внимания.
— Ты гениально отвела след! Просто гениально! Я бы даже сказал, что это так же восхитительно, как либетские пряники, которые пекла моя мама в детстве — в переносном смысле, конечно же. Даже не знаю, смог бы я так сделать в прежние времена, — куанец на миг потемнел от напряженного мыслительного процесса. — Хотя о чём я? Конечно смог бы! Ну да, смог бы, легче лёгкого… Короче говоря! — с приторно-отеческой улыбкой продолжил он. — В качестве поощрения я накинул тебе пару тысяч. Думаю, этого хватит, чтобы починить протезы. Эдакая компенсация.
Мне не хотелось говорить ему, что у меня на такой случай всегда есть заначка. Поэтому я сдержанно кивнула и оставила его без ответа — восстанавливала образ брутальной наёмницы по своему представлению.
Потом взяла со стола пачку кредитов и в очередной раз поразилась, какие же они лёгкие. Я знала, конечно, что это суперлёгкий и суперпрочный пластик, но всё равно каждый раз мне казалось, что я могу помять купюры своими загрубевшими руками. Бережное отношение к деньгам из меня, наверное, не вытравить. Как и любовь к дешёвым комплиментам.
— Сходила бы расслабилась, — неожиданно сочувственно предложил босс. — Сходи в клуб, развлекись немного. Когда ты последний раз расслаблялась вообще?
Я могла бы ему не отвечать. Это не входит в мой договор — отчитываться о личной жизни.
Но он мог и не спрашивать.
Ему что-то нужно?..
— Пару месяцев назад, — соврала я. Хотелось проверить слух, что куанцы чутко реагируют на ложь.
Босс мгновенно поморщился, будто съел что-то отвратительное и только правила приличия не позволяют ему выплюнуть это прямо передо мной:
— Не хочешь говорить — не надо. А вот врать не обязательно.
Значит, им правда становится херово от лжи.
— Я хотел сказать, что в «Эдеме» сегодня собираются крутые шишки, — продолжил он, но без прежнего энтузиазма. — Может, заведёшь там пару полезных знакомств — гляди, выплывешь на уровень повыше. И клиенты появятся — не то что я.
Он скорчил какое-то подобие улыбки, на которое был способен его кривой куанский рот.
Не понимаю. Зачем ему видеть меня в этом клубе? Практика показывает, что никому ты не нужен просто так.
Слава Великому Разуму, я могла потягаться со своим заказчиком в сообразительности, поэтому спросила напрямик:
— Зачем я там тебе?
Он заметно стушевался. Даже подёрнулся зыбью, так вздрогнул, что было видно идущую по его телу волну.
— Ни за чем. Добрый совет хотел дать.
Это была ложь — я почувствовала её по сбитому ритму сердца. Сквозь моё тело прошлась лёгкая аритмия, и я поняла, что предчувствие не обмануло. Его намерения теперь стали для меня прозрачны.
Я очень хотела ответить этому хрычу, какой же он козёл (в переносном смысле — так выражаются у меня на Родине, когда хотят оскорбить кого-то. Ничего не могу поделать с культурным акцентом). Но я была вынуждена сдерживать себя. Мне крайне невыгодно меряться с ним силой, особенно сейчас, когда я стою перед ним голая, как сокол, без единого скелета или хотя бы протеза.
В одном мой босс всё-таки оказался прав — я идиотка. Кто ещё мог так легко согласиться отдать оружие на входе?!
***
Домой я добралась благополучно.
Условно говоря «домой».
Эта сота в спальном квартале досталась мне случайно, когда я искала ночлежку. Многоэтажные дома вокруг меня — и мой дом тоже — были похожи на большие серые ульи. Старые, заброшенные, покрытые пылью изнутри и снаружи. Догадываюсь, что однажды из них единогласно ретировались все пчёлы, и с того момента пустующие многоэтажки достались людям.
На балконе было сухо и ветрено. Я стояла и курила в одних трусах и старой футболке.
Люблю выходить по вечерам и смотреть на неоновые вывески внизу. Это помогает мне вспомнить, как я представляла себе взрослую жизнь, будучи ребёнком: тяжёлое от приключений место с вырвиглазными цветами ночью. С бесконечным циклом личных потерь и одними и теми же граблями. С хорошими людьми, которые исчезают, едва узнав тебя поближе. Такой расклад казался маленькой мне безумно романтичным.
Когда я курю, я думаю, что у меня есть всё, о чём я мечтала в детстве.
Задрожал передатчик за ухом. Мне звонил Корни — кто-то наподобие друга, который иногда подкидывает мне заказы и выслушивает мои жалобы на клиентов.
Я перевела вызов из видео- в аудио-режим. Думаю, Корни не обидится на меня за это.
— Хей-хей, занята? —спросил меня задорный электрический голос.
Признаюсь, если бы я увидела его лицо сейчас, я бы улыбнулась.
— Выкладывай, — отсекаю я дальнейшие заигрывания.
Пауза. Я слышу, как ветер задувает в динамик.
— Что-то случилось, милая? — Корни попытался сделать озабоченную интонацию.
— Не в настроении. Говори.
— Ладно. У меня есть для тебя приятные новости, — его голос снова продолжил транслировать нормальное беззаботное состояние. Быстро отходит человек. — Сегодня в моём любимом клубе будет собрание мелких селебрити, и у тебя есть шанс подзаработать! Ты знаешь, как нужна этим петухам защита от поклонников – они с ног собьются, пока будут умолять тебя прикрыть их тыл от озабоченных, — клянусь, я услышала, как он хихикнул.
— Я не хотела никуда выходить до выходных.
— Но, милая, сегодня же понедельник!
— Мне без разницы.
Только сейчас заметила, что голос Корни был выше остальных мужских голосов, которые мне доводилось слышать.
— Ладно, раз ты сейчас такая бука, то я могу позвонить попозже, — жеманно мурлыкнул он. — Авось что-то изменится? Господи, Катарина, ты что, куришь?!
Это было так неожиданно, что я чуть не выронила сигарету.
Видео каким-то образом включилось, и Корни теперь взирал на моё потрёпанное лицо с запястья своей правой руки.
Я смотрела на него:
— Ты испугал меня, Корни.
— Я вижу, — он слегка улыбнулся и сделал вид, будто обшаривает меня глазами с ног до головы. — Так вот почему ты не захотела говорить со мной по видео? Детка, не думал, что ты всё ещё можешь меня стесняться! Ты же в курсе, что я рядом с тобой чувствую себя скорее как твоя подружка…
Каким бы мрачным ни было моё настроение, Корни всегда удавалось его поднять. Это его качество было из разряда чудесных. Даже если он не соответствовал моим представлениям о «нормальном» мужчине, я слушала его с удовольствием.
— Ладно, если передумаешь, дай мне знать, — продолжил он. — Помни, такая крупная рыба не каждый день попадается! У тебя есть шанс стать дико богатой всего за один вечер. Да, я знаю, мартышкин труд — отгонять поклонников — их как мух от говна, да? — но что делать? Если сможешь засунуть свою профессиональную гордость подальше, то — как знать? — гляди, тебе предложат хорошее место. Будешь охранять какого-нибудь жирного стара[2] и грести кредиты похлеще кран-машины[3].
И отключился. Его и без того тусклое изображение совсем погасло.
Меня сперва раздражала его манера бросать трубку на полуслове, но в конце концов я смирилась с тем, что моего друга не переделать. Сколько ни тверди, всё равно поступит по-своему. Я даже в какой-то степени уважаю его за это паталогическое упрямство.
Как только Корни, поднимающий мне настроение, испарился, депрессивные мысли снова начали вылезать из тени и с удвоенной жадностью кидаться на меня.
Я пыталась отогнать их простенькими размышлениями о каких-то малозначительных вещах.
Держала в руках окурок и разглядывала его. Думала, как это странно: человечество изобрело так много вещей со времён Колумба, но дизайн сигареты остался таким же, каким и был 500 лет назад. Чем мы занимались всё это время между изобретением сигареты и её теперешним видом?
***
На улице было холодно. Странно, что, стоя на балконе, я не чувствовала это так сильно, как сейчас.
Решила всё-таки пойти в клуб. За прошедший день мне их рекламировали уже дважды – надо узнать, оправданно ли.
Я шла к ним не из-за денег – они всегда останутся проблемой, сколько ни зарабатывай. Честно говоря, я сама не знала, зачем.
Конечно, Корни был там, но я иду не для того, чтобы повидаться с ним.
Я практически уверена в том, что ничего особо опасного происходить во время данного собрания пидоров не будет. Поэтому я надела в качестве боевого минимума слабенький, но эффектно выглядящий экзоскелет. Аргументировала тем, что фанатов главное шугануть как следует – а обосрутся они уже сами. Хотя, если быть достаточно откровенной, у меня просто не было весомой причины, чтобы надеть этот красивый, но весьма бесполезный костюм раньше. А сегодня я разрешила себе побыть женщиной. Может быть, боялась потерять себя в обществе плавающей ориентации и решила оставить хоть какую-то подсказку, чтобы в будущем снова найти себя.
Торопиться не хотелось. А хотелось пройтись по улицам и вымазаться в ночном городе, почувствовать скрежет нефтяной пыли на зубах. Как в пять лет, умудриться заметить романтику в каждой неоновой лампочке. Слава всем ИскИнам[4] мира, это моё желание легко исполнимо.
Но, как правильно говорится в народе, бойся своих желаний.
На подходе к молочно-белому зданию клуба, сделанного с претензией на классический стиль («Эдем» же, не безобидный провинциальный клубик какой-то), я поняла, что мой внешний лоск сравним разве что с лоском бездомных на обочине. Как меня в таком виде пустят внутрь – не знаю, мне оставалось лишь уповать на чудо. И на благодушных работодателей, которые могут отмазать меня от всего дерьма на свете, в том числе и от строгого фейс-контроля.
Ступая по светлому мрамору, я подхожу к двум охранникам возле стилизованных под старину дверей. По моим органическим внутренностям даже прошла дрожь – я почувствовала тот самый сладостный ужас перед входом, который каждый раз волной накрывал меня в юности, когда поход в клуб ещё казался рискованной авантюрой, а не способом добровольной эвтаназии.
— Куда, нельзя, — сказал драматично одетый во всё чёрное охранник. Интонация напрочь отсутствовала.
Я не нашлась, что ему ответить. Именно в этот неподходящий момент меня посетило спонтанное чувство вселенского пофигизма, так что при всём моём желании отколоть что-то остроумное у меня получилось бы только скрутить этого верзилу — для профилактики, чтоб впредь неповадно было.
— Милая моя! Ты всё-таки здесь!
Корни, можно сказать, только что подарил охраннику целую, нетронутую руку и пучок нервов.
Мой друг нестройной походкой направился к нам с полупустым бокалом в одной руке.
— Ты зде-е-есь, — он повис на моём плече, дыша мне в щёку нектариновым перегаром какой-то неведомой дури.
Я устояла на ногах и поддержала Корни, пока он размякшими губами объяснял двум привратникам, как важно меня впустить и как их хозяин будет недоволен, если они ослушаются его — Корни — приказа.
Не обратила внимание, какими ещё вербальными способами он их уламывал, поэтому мастер-класс по заговариванию зубов дать не могу. Но меня впустили — грязную, пыльную, женщину вполне себе традиционной ориентации.
В клубе было тихо — насколько это вообще возможно для клуба. Темнота там была мягкой, как бархатные перчатки, а небольшие источники света — непременно неоновые — разбавляли этот тёмный холст красками. Мои ожидания насчёт бешеной толпы людей не оправдались. Напротив — все было так тихо, будто оргии то ли ещё не начались, то ли уже давно закончились.
Весёлый Корни на моём плече притягивал взгляды из темноты. Я кожей чувствовала зудящее нетерпение угашенных мужчин, желание побаловаться молодых парней, странное почти магнитное притяжение у юношей и даже пару любопытных глаз совсем ещё мальчиков.
Когда мы в обнимку шествовали мимо одного из столиков, я почувствовала куанца. Повернула голову в его сторону и увидела своего бывшего работодателя. Он сидел в окружении прекрасных на вид людей — ни то парней, ни то девушек, не разберёшь. Когда наши глаза встретились, его рот исказился неуверенной улыбкой. Кажется, он не узнал меня.
Да, знатная компания собралась сегодня. Взорвала бы этот гадюшник к чертям собачьим (снова выражение с моей Родины), но сперва надо отцедить от этого змеиного кубла какое-то количество денег на собственные нужды.
Моё эго отчаянно благодарило, что эти взгляды и недвусмысленные посылы из темноты наконец-то предназначались не мне. Какое облегчение, что я здесь по-настоящему на работе, а не для того, чтобы забыться в хлам.
Как трудно быть мужчиной, наверное.
Корни пьяно показал, к какому столику двигаться. Отдаю ему должное, при всём кайфе, что он испытывал, мой друг умудрился позаботиться и не забыл обо мне.
— Милая, вот мой верный друг и товарищ, — сказал он, когда мы подошли к роскошно убранному паланкину с 5-6 людьми внутри. — Он сегодня нанимает тебя, чтобы защитить свою дорогущую оцифрованную задницу от несанкционированного доступа!
У Корни заплетается язык и он неестественно хохочет, как никогда бы не хохотал в реальной жизни.
— Садитесь, милая, — предлагает мне неопознанный смазливый тип.
Я кое-как усадила Корни, который тут же начал что-то увлеченно рассказывать ближайшим соседям.
Поговорила с нанимателем.
— Ну, он в принципе тебе всё объяснил, — сказал другой тип, сидящий в середине и не такой смазливый, как предыдущий. — Хотя и не так изящно, как мог бы объяснить вам я.
— Сколько платишь? — спрашиваю сразу.
— Тысячу кредитов за час.
Не так много, как могло быть, но и не сущая мелочь. Я могла бы отказаться и подождать, пока другие предложат цену покрупнее, но ловить заказчиков сегодня не хотелось. Могу же я позволить себе маленькую прихоть и последовать за своим настроением?
Я согласилась на предложение, и мужчины благодарно подвинулись, чтобы я села рядом с ними (до этого я думала, что у них какой-то халифат, в который женщин и посторонних не принимают).
Устроилась поудобнее на огромных подушках, стараясь не продырявить ткань сталью, и стала рассматривать клуб. Его чернота вокруг нас не внушала доверия.
Нехотя, будто признаваясь себе в слабости, я написала краткий отчёт экзоскелету, что меня может вырубить в любой момент — и тогда он обязан будет вернуть меня в реальность. Сладкая смесь наркотических запахов одуряюще влияет на меня, я чувствую, что могу выпасть.
Странное ощущение, будто я ищу в этой темноте кого-то. Или, может быть, что-то. Нет, далеко не фанаты меня беспокоят, угрожающие временному заказчику. Это нéчто, оно привело меня сюда сегодня.
Хочу найти ответ, которого не существует. Рядом, просто настолько близко ко мне, что не коснуться…
Чувство утраты и невозможного обретения продолжалось непонятно сколько, но захватило меня с головой.
Потом через дверь потекли фанаты. Их запускали стайками, такими крепкими скоплениями, что их едва ли можно было разбить на кластеры. И каждый норовил просочиться к моему боссу-на-один-день, обойти мой грозный панцирь всеми невозможными способами (даже лестью, что выглядело особенно необычно на фоне бесконечного предложения взяток).
Началась работа. Я забыла о том, что чувствовала.
***
В руку вложили пачку кредитов. Кисть дёрнулась вверх — я, как всегда, забыла, какие они лёгкие.
— Говорю спасибо от имени моей задницы, — улыбнулся наниматель. Он представился в начале вечера, но я забыла, как его зовут — помню только, что он поп-певец.
Его рукопожатие было мягким. Мне стало интересно, можно ли по кистям рук определить ориентацию.
— Надеюсь, мы больше не увидимся, — традиционное прощание с наёмными телохранителями.
Я улыбнулась — давно не слышала этого ретро-выражения:
— Приятной поездки, шеф.
Поиграли в кино.
Я захлопнула дверь бежевой, как кусок сливочного масла, машины. Парень посмотрел на меня из-за стекла и отвернулся, не успел автомобиль отъехать.
Свежий воздух действовал на меня хорошо. Наркотические пары выветривались из альвеол.
Я подумала, что вновь ощущаемая боль заставляет меня чувствовать себя живой.
Кусок сливочного масла отъезжал. Погружаясь в ночную темень, машина засветилась, как фосфор.
Нехило.
Завизжали шины, тормоза. Два тёмных внедорожника заблокировали масляный автомобиль, из них выскочили люди в тёмных одеждах. На них ни протезов, ни экзоскелетов.
Мой бывший работодатель попытался выйти из машины и усмирить их, но его взяли за голову тут же пихнули обратно. Водителя вытащили за шиворот и, угрожая выстрелить, отогнали от машины.
Бежевая машина резко развернулась и поехала в другую сторону.
Я пыталась рассмотреть сквозь окна, что происходит внутри, но не вышло – они включили тонировку.
Похитители удалялись, а я силилась увидеть, в какой переулок они свернут. Казалось, прошла долгая минута, прежде чем я успела принять решение, поспорить с собой, снова понять, что искренне хочу сделать и окончательно решиться на действие.
Но я знаю, что чувство времени обманчиво. Я ещё успела увидеть, куда свернул сливочного цвета автомобиль.
На принятие морально правильных решений у меня не оставалось лишних секунд.
Я моментально активировала ручное оружие и выстрелила навскидку. Один остановившийся внедорожник подпрыгнул и мгновенно заполыхал.
Какой-то особо смелый наёмник решил в меня выстрелить, даже поцарапал мне плечо. Ему в ответ прилетело, и он больше не вставал.
Остальные спрятались и решили не мешкать – дали дёру, на ходу закрывая двери чёрной машины.
На своих двух я их не догоню.
Я вспомнила, что до сих пор не смыла пыль с лица и экзоскелета, и со стороны выгляжу, наверное, как беснующийся бомж. Эта неожиданная мысль в смотрелась так неуместно, что я улыбнулась.
— Ты что творишь?!
Из клуба выбежал Корни, на вид быстро протрезвевший.
А я и забыла о нём. Стыдно, но, подрывая машину, я не думала, как моя авантюра отразится на его репутации.
— Где твоя машина, Корни?! — прокричала я как можно мягче.
Он истерически дышал и мотал головой. Парень явно не предназначен для такого экстремального типа существования.
— Нет, нет… — мямлил он, а я читала по губам. — Нет у меня… никакой…
Дальше было неинтересно.
Придётся засунуть свою совесть поглубже и проглотить сие вопиющее нарушение рамок воспитания.
Мне было неловко это делать, не зная владельца автомобиля. Вдруг я лишила кого-то честно заработанной вещи? Хотя контингент тут, конечно, такой, что не стыдно и 10 автомобилей угнать.
Руки, безвольно повисшие в экзоскелете, ждали окончания процедуры. Через 3 секунды дверь чужого автомобиля распахнулась, и я поставила ногу внутрь, чтобы залезть на водительское сиденье, но вдруг вспомнила:
— Эй, Корни! — прокричала я. — Ты хороший человек, знай это!
По его до сих пор ошарашенному лицу было непонятно, воспринял ли он что-нибудь из моих слов. Но мне было важно не то, понял ли он, а то, что я ему это сказала.
Я забралась в не-мою машину и бросилась за похитителями.
***
Всю дорогу я спрашивала себя «кой чёрт я здесь делаю?». Всё это выглядело так нереально: почти сценическая погоня, чужой салон автомобиля, мой грязный вид. Дешёвый экзоскелет, надетый лоска ради, а вовсе не для драки. Я начала подозревать, что всё это мне только снится.
Надо заставить себя поверить, что это не сон. Иначе я буду думать, что конца у этого приключения нет. Но он есть, есть мой конец, и это — главное, что сейчас нужно осознать, затолкнуть в свою голову без масла, пока не поздно сожалеть о сделанном выборе.
Я заехала в промзону, в которой едва ориентировалась. Казалось, мы не так далеко уехали от центра города, но заброшки были рядом с ним.
Решила бросить машину на полдороги от того места, где припарковался сливочный. Я видела его сквозь грязную дымку. Дальше ехать становилось опасно.
Запрограммировала экзоскелет она автоматический шаг, а в голове тем временем перебирала оружие, которое могло мне предоставить это наивное чудо техники.
Из головы не уходил вопрос: «зачем я это делаю?».
Отвечу на него, когда всё кончится.
***
Стало холодно. Я и забыла, что так холодно может быть.
Ночью всегда температура падает. Даже тёплый газовый туман не может спасти.
Я увидела здание старого рынка, как только вышла из-за угла. Высокие окна, бетон – словом, промзона.
Никого не было видно. Насколько хватало глаз – только тишина и нетронутая пыль вокруг.
Тепловизора на скелете установлено не было, чёрт. Значит, я осталась практически без зрения. У них охренительное преимущество.
Главное, не нужно паниковать. (Хотя когда, если не сейчас?). Тревога лишь усугубит ситуацию. (Зачем я сюда приехала?).
(Нужно валить отсюда)
У меня в запасе есть пара ракет.
В арсенале кот наплакал.
Я совсем не знаю этого человека, как его зовут? Он мне даже не нравится.
Зачем я это делаю?
Я не понимаю, что мной движет.
…Но движет же что-то?
С полной уверенностью, что я умру, решаюсь обойти рынок и зайти сбоку.
Звонок застал меня врасплох. У уха вибрировало, перед глазами высвечивалось: Корни.
Сколько времени прошло, когда мы виделись последний раз? Что я ему скажу? Он, наверное, не захочет меня видеть…
— Корни.
— Господи, где ты?! — визжит передатчик. — Я так испугался, так, я… боюсь… Ты жива?..
— Как понимаешь.
— Прошу тебя, — умоляюще сказал он. — Прошу, пожалуйста… Возвращайся домой, а? Пожалуйста, поезжай обратно, ко мне — да куда угодно! Боже, это я тебя втянул…
— Ты хороший человек, Корни, — сказала я и отключилась.
Предусмотрительно заблокировала его номер. Не хотела, чтобы он меня отвлекал.
Я решила, что сосредоточусь на дороге до заднего выхода, а там посмотрим, что буду делать — по ситуации.
Зачем звонил Корни? И разве это имело значение? Не могу вспомнить, о чём мы говорили. Он упрашивал меня вернуться, кажется.
Наверное, Корни думает, что он мой друг. Но у таких людей, как я, не бывает друзей. Нет, не только профессия, а нечто большее. Я ненадёжный человек, могу умереть в любую секунду, неужели не понятно?.. Мне жаль, что он напрасно тратил силы на мост-связь.
Стальная дверь совсем близко.
Ожидала, что ещё кто-то позвонит, как по Закону Подлости, но нет.
Это может быть последний момент, когда я смотрю на звёзды. Хотя ни о каких «звёздах» речи быть не может — постоянная газовая туча ни разу не дала мне на них взглянуть. Я просто знала, что где-то там они есть, и скучала по ним.
Вхожу. Дверь отворяется без скрипа.
Люди были очень близко, человек восемь, в центре зала — я успела разглядеть пленника, поп-звезду. Он повернул голову с заклеенным ртом в мою сторону, и глаза молили неясно о чём — то ли о помощи, то ли о быстром освобождении от страдания.
Люди засуетились, и я увидела, что среди них в основном корейцы. Только один белый мужчина.
Белый поднёс запястье ко рту и сказал стрелять.
Я тут же отлетела от стены, но попыталась на последнем рывке прорваться внутрь здания — и всё-таки прорвалась. Первым делом подбежала к пленнику, развязала его и помогла встать. Стоял он неважно, я едва ли не волокла его за собой. В нас всё время стреляли эти непонятные люди — блин, что этот парень им сделал? — из каких-то древних, доисторических пистолетов, очень громких и блестящих.
Певца я прислонила к стене. Слава Вселенскому Разуму, ходить и двигаться он теперь мог. О себе позаботится.
А мне надо убрать турели, иначе нам не уйти.
***
Я выбежала из здания тем же путём, что и вошла. Петлять начала прямо с порога, взмыла вверх при первой возможности — когда у турели кончилась лента.
На крыше, каскаде и над главным входом расположились шесть штук. Все автоматические.
Приказ отдал белый человек — я помню. Значит, где-то должен быть командный пункт. Или помещение, где хранится главный компьютер. Надо его взорвать, на всех у меня запаса не хватит.
Пока я думала, одна из них перезарядилась. Я мгновенно использовала первую ракету. Из двух.
Теперь перелёт — смена позиции, чтобы помешать другим прицелиться.
Огонь с двух сторон. До меня дотянулась турель с другого карниза.
Черт, почему я не надела скелет получше?!
Выпустила ещё одну ракету в балку, чтобы обвалить крышу на турель. Попала. И ничего.
Крыша не обвалилась, последняя ракета потрачена. Турель палит.
Других патронов осталось много, но намного ли хватит меня самой?
Кажется, в меня попали, но нога ведь может болеть и от другого, да? От перегрузок, например.
Я попыталась петлять между пулями и нащупать слепую зону.
Хрен мне.
Лечу за угол, надеясь на лучший исход, будто пикирую.
Нет, кажется, они всё-таки попали. Чувствую, как тёплое льётся по щиколотке и струйкой сбегает вниз.
Как там горе-певец, интересно? Отбивается?..
Хотела укрыться, но за углом меня встречает добрая дюжина турелей. Все единогласно поворачивают в мою сторону свои оранжевые глазки, медлят первую секунду, щёлкают лентами. Наблюдают из своих стальных гнёзд, притаившись в темноте.
Так мне изначально повезло, оказывается… Их было только шесть.
Горячо. Очень горячо.
В Аду холоднее, наверное. Надеюсь.
***
...Не думаю, что это происходит со мной на самом деле. Нет, всё так нелепо. Не компьютерная игра, конечно, сохранения я никогда не делала, чтобы была возможность где-то ожить, — а зачем? — но всё так… По-книжному.
Я не верю, что это со мной происходит. И тем более я сейчас не умираю, конечно же нет. Я вообще не там, ни на каком рынке, не падаю вниз на тяжёлый асфальт.
Всего лишь играю в сон.
___________________________
[1] Во всех остальных городских зонах полёты были разрешены. Торговцы говорят, что этот запрет нужен, чтобы люди не делали себе летающих лавок и продолжали платить за землю, а не пользоваться законом о «Расширении жилых пространств для малоимущих». Но в нынешней моей ситуации я думаю, что запрет позволяет воздушной полиции быстро реагировать на таких любителей нажиться, как я.
[2] стар – от англ. “star”, т.е. знаменитость
[3] кран-машина – игровой автомат, он же «хватайка». Безвыигрышная штука по моему мнению.
[4] сокращение от «Искусственный Интеллект»