1.
«Можно ли считать дождь одним из видов текущей воды?»
«Звучит, как будто ты собрался защитить по этой теме диссертацию. Выйди да проверь».
Он взглянул в окно. По туманному стеклу бежали прозрачные ручьи, извитые и тугие, точно полнокровные вены. Он облизал губы и потянулся к бокалу. Вино не утоляло жажды, но от него приятно шумело где-то в голове.
Окно квартирки выходило во двор-колодец, куда, точно в темницу, никогда не попадал солнечный свет. За сотню лет существования дома эту квартиру прозвали проклятой не меньше, чем трижды: людям невыносимо жить без солнца, даже если поутру ненавидишь его за то, что не дает поспать. Отсюда угнетение, тоска, депрессия; следом — галлюцинации, беспричинный страх.
Съезжать. Продать за любые деньги — и возвратиться к солнцу.
Отличная квартирка. Недорого.
В стекло постучали.
Он поднял голову — и увидел красный силуэт за окном. Что-то жесткое, точно ивовые прутья, скрипнуло о подоконник.
Метла?
Ну а что же еще. Как-никак, второй этаж.
— Я не могу пересечь текущую воду, — отчетливо сказал он, глядя в окно. — Спустись оттуда и зайди нормально.
За окном совершенно натурально каркнули. Красное пятно исчезло.
В динамике компьютера щелкнуло.
Он прочитал новое сообщение:
«Уже знаю, что ты скажешь. Так и дожил до своих лет. Был осторожен. Но это скучно. Ты скучный. Это надо исправлять».
Он хмыкнул и отпил еще вина. Перед глазами стоял рубиново-красный плащ с капюшоном, ниже — ноги, коленями сжавшие толстую метелку; под плащом — худое тело, хрупкая кожа, безумно бледная и горячая. На ней легко остаются отпечатки ладоней, она дрожит и краснеет, а жара хватает на двоих... По венам течет не кровь — жизненное зелье.
Ей это под силу.
В замке заскрежетал ключ. Дверь открылась. Стук метлы, шорох сброшенного плаща, оханье, дважды — от скинутых сапожков. Пришла.
Он подхватил со стола бутылку, бокал и пошел встречать гостью.
2.
На стенах висят фотографии, приколотые булавками к пенистым упаковочным полотнищам. Прихожая, коридор, гостиная — все в снимках. Лица — разнообразные. Но каждое кажется неуловимо знакомым.
— Кто из них тебе нравится больше всего? — спрашивает она.
Он смотрит на нее. Глаза собеседницы хитро прищурены, губы бледные — нижняя прижата ехидно обнаженными зубами. Ведьма — это не просто прозвище. Ведьма — это суть.
— Это всего лишь трофеи. Чтобы не повторяться.
Она понимающе кивает.
— Это как сафари, да? Только наоборот.
— Сафари? Возможно.
Он фотографирует жителей города по вечерам и незадолго до рассвета. Охота во времена видеокамер и интернета требует осторожности и доли везения. Но он не прячется, а ждет, когда его заметят. Затем завязывается стандартный разговор.
«Простите, я ищу модель. Вы подходите. Вы очень красивы. Да, бесплатно. Встретимся днем? Когда вам будет удобно?»
В большинстве своем, люди не способны сопротивляться лести. Он же почти не врет: молодость красива в любых проявлениях. Молодость полна жизненных сил. От нее не убудет, даже если поделиться с одним-единственным вампиром.
В пасмурные дни он снимает в сквере. В солнечные — в студии. После сессии люди не помнят, как вернулись домой, долго спят, ничего не слыша... а потом на электронную почту падает пачка фотографий.
Некоторые даже отвечают, прося поснимать еще раз.
Он берется повторно только за деньги. Повторный укус чреват трансформацией, а конкуренты на охоте ему не нужны. Равно как и неразумные дети. Впрочем, от желающих все равно нет отбоя.
Ведьма хищно улыбается, не сводя с него глаз. Взгляд — как будто читает мысли. Она ближе к людям, чем он, и ее точно так же по-человечески манит все загадочное. Такое, как он.
О нет.
Конкуренты ему не нужны.
3.
Она забредает на кухню. Тут непривычно просторно: на столешницах пусто, плита нетронута. В холодильнике — две бутылки сухого красного и три пакета солено-вязкого, со вкусом меди.
— Тебя выдаст кухня, — подытоживает она.
— Это пророчество?
— Это намек.
Ведьма, как и вампир, притворяется законопослушной. В умеренном смысле: она готовит выпечку на заказ. Цены — скорее низкие, вид — вполне аппетитный. Вкус хвалят. Придраться как будто не к чему. Но есть основное условие, которое она не позволяет нарушить: перед готовкой ей нужно обязательно увидеть получателя лакомств. Если это ребенок — он получает имбирную конфету и обещание постараться как следует.
В ответ ее иногда называют ведьмой. Родители смеются, она тоже — и выходит за дверь, чтобы скрыть за спиной путь в квартиру. Однажды вбежали.
«Милая шутка, солнышко! Давайте я вас провожу, мне надо в магазин: кое-чего не хватает».
Закупившись всем необходимым, она приступает к готовке. Сперва все стандартно. Но потом она открывает угловой шкаф — и кулинария выходит за рамки привычного.
Дети, угостившись тортом или пирогом с зельем, теряют покой: куда-то спешат, бегут, беснуются и хватаются за все подряд. На взрослых действует прицельнее: они решаются на давние мечты. Но у большинства в голове такая же каша, как у их отпрысков. Поэтому хаос множится.
Ха.
Даже если взрослые точно знают, чего хотят, — где ж успеешь, когда под ногами, внезапно одурев от желаний и капризов, начинает носиться любимое дитя?
А если их несколько?
Утомленные взявшимся из ниоткуда хаосом, эти люди с благодарностью встречают незнакомца с фотокамерой и комплиментами в очередной вечер по пути домой. Фотосессия умиротворяет, а сон после укуса дарит долгожданный отдых.
Интересно, знает ли он о ее содействии?
Ведьма косится назад из-под руки, лежащей на дверце холодильника.
Лица не видно. Ну и неважно. Так или иначе, это просто побочный эффект ее неудержимого озорства. К тому же, именно после подобного она сама решила стать ведьмой. Это точно. Вкус жизненного зелья не перепутаешь ни с чем иным, однажды попробовав.
Но ради продления иной жизни его, как и кровь, нужно пить повторно.
4.
Она пьет вино, полулежа в гробу, и позирует. Свободная рука выписывает круги над головой; кажется, еще немного, и на ней зазвенят несуществующие монисто.
— Я здесь единственная гостья, да? — ревниво роняет она, выгибая спину. Вопрос риторический: даже те, кто считает себя неформальными, с подозрением отнесутся к устройству здешней спальни.
Ее ослепляет вспышка.
— Ты первая, кто позволяет себе разлечься в моей постели.
— Можно подумать, тебе это не нравится.
Войной их ленивые перепалки не назвать — так, разминка.
Настоящая тропа страстей поджидает ее сразу за дверью квартиры: там, на площадке, кружит, прислушиваясь ко входам в жилища, самопровозглашенная старейшина города. Ее пончо пахнет лилиями, а волосы на голове уже не распрямляются — так сильно примяты заколками и шляпкой с калиной. Ей больше ста лет. Но ей по-прежнему неймется. Поспорить, осудить, указать. Ведьмы ее не любят, но терпят: выступить против страшно. В ее случае знания — действительно сила.
Она громко стучится в дверь.
— Она меня преследует, — тихо стонет ведьма, свесив руку из гроба, чтоб получше выйти на очередном фото. — Слышишь? Это она стучит. Пожалуйста, прогони ее.
Ему не впервой.
Стоит открыть — и зорким глазом старейшина цепляется за метлу в прихожей.
— Это?..
— С работы.
— А плащ?
— Племянницы.
— Как она выглядит?
— Получше, чем вы.
Грубостью — на бестактность.
Старейшина города похожа на глубокую золотую осень. Он — на осень позднюю, безлистную. От него тянет гнетущим холодом ноября; он полностью заглушает собой аромат липового цвета, которым от кожи ведьмы напитался красный плащ. Тем же, теплым, летним, пропахнет и шелк обивки гроба. Ведьма уйдет — а запах останется. Он ляжет, закроет глаза и представит ее здесь.
— До свидания, — отвешивает он и закрывает дверь.
«Свидание» непременно настанет снова. Ведь его ведьма не перестанет приходить, а их старейшина — ее разыскивать.
5.
Когда он возвращается, она сидит поперек гроба, спиной к одной стороне, свесив ноги с другой. Голые стопы и лодыжки раскачиваются в воздухе. Пустой бокал поблескивает на полу.
— Спасибо.
Он подходит вплотную, молча, берет ее за руки и поднимает. Она охает. Склоняет голову ему на плечо. Рубашка холодная и пахнет свежестью, будто недавно из стирки.
Они оба являют собой природу. Ее крайние изменения. Июль и ноябрь. Она — невероятно живая и яркая. Он как будто соткан из умирающих, подмерзших цветов. Они оба — закономерные изменения цикла жизни, замершие на месте, в отличие от непостоянных, как времена года, людей.
Они напоминают друг другу об истинной жизни. Поэтому они не могут слишком долго по отдельности.
Обжигающе теплые руки ведьмы обвиваются вокруг шеи. Ледяные пальцы вампира прижимаются к пояснице.
Она выгибается, тихо шипя, словно пытается отстраниться.
— Ты уже уходишь? — вторит он так же, без голоса.
— Я дождусь, пока закончится дождь.
Оба замирают и прислушиваются.
За стенами дома по-прежнему шелестит непогода.
***
Длиннее ночи — длиннее встречи.
Зимой гулять вместе им удается чаще. Небо затянуто снежным одеялом, солнце — ослепленное, белое — просвечивает лишь смутно да изредка. Руки у всех холодные, прикосновением не удивишь. Единственная странность — бледность щек, но их легко спрятать за шарфом.
— Солнцестояние всегда особенное, — говорит ведьма, поправляя на вампире шарф-трубу, натянутую до скул. — Ты разве не чувствуешь?
Он оглядывается — и пожимает плечами.
Все, что он чувствует, — это пот и усталость людей. До праздников — считаные дни, но еще не все подарки упакованы, не все блюда приготовлены, не все магазины посещены. В сумках шуршит фольга и пленка, из деревянных пальцев на землю валится мелочь. Но поднимать оброненное уже нет сил.
Ведьма подбирает ближайшую монету и подкидывает на ногте. Вампир присматривается. Давно усвоенная аксиома: что б она ни делала, все имеет колдовской подтекст. Особенно — в такой день.
Столкновение, звяканье. Монетка падает в подставленную ладонь и подносится к носу.
— Двое детей завтра не поделят праздничный пирог и подарки. Могу вмешаться, но не буду: догнать и подкинуть монету уже не успею, — заключает ведьма, роняет монету в кожаный кошелечек и щелкает перекрестьем металлических бусинок на замке. — Куплю лучше лишнюю щепотку корицы.
Хм.
Он кивает, отворачивается как бы взглянуть на витрину, роется в кармане — и роняет пятак. Отступает.
Удивляется:
— Смотри, еще. Что скажешь?
Она наклоняется и хватает монетку, оставив в снегу отпечаток костяшки.
Вдыхает.
Улыбается, косясь на него.
— Поосторожнее с этим.
— Узнала что-то неприятное? Исправишь?
— Нет, не исправлю. Проверю.
— Что там?
— О, мне же еще надо купить тучу специй! — вслух вспоминает она и шагает к одной из увешанных ангелами витрин.
Он хватает ее за локоть и тормозит.
— Это магазин обуви. Что ты там увидела?
Ведьма медленно оборачивается. На губах — усмешка, усыпанная каплями растаявшего снега. Они кажутся кровяной росой.
— А говорят, что бессмертие не боится будущего, — роняет она и ведет пальцами по его скуле. Они щекочут и обжигают. — Все нормально. Я знаю, что это ты подкинул. И это касается только нас с тобой. Если я останусь на ночь.
Она дует на монетку и возвращает ему. Глаза хитро щурятся. Зеленые, как трава.
— А еще на тебе не тает снег. Пойдем, посидим в тепле с кофе.
— С какао, — поправляет он. — Этот запах подходит тебе больше.
— С кофе с шоколадным сиропом.
— Идет.
— Значит, я остаюсь?
— Значит, ты никуда не уйдешь. Ты же видела именно это?
Она смеется одним дыханием, изогнув губы. Глаза хитрые-хитрые; в них — колодцы, полные маленьких секретов.
Ни один не дастся без боя.
***
У квартиры вампира их встречает незнакомка, женщина средних лет. Она похожа на сонную ведьму. Не только внешностью — глазами. В них — целеустремленное всезнание.
И она что-то прячет за спиной, набирая в легкие воздуха: готовится заговорить.
Ведьма медленно вдыхает. Ей, в отличие от вампира, не дарованы таланты хищника, ее нюх обычный, как у человека, но она может прочесть ближайшее будущее любого по личной вещи, даже пустяковой, вроде оброненной мелкой монетки. А вот воздух прикасается сразу ко всему. В нем — возможность понять настоящее во всеобъемлющей полноте.
За спиной у пришелицы — пакет из-под крови. На трубке — отпечаток губ ее вампира. Это… не очень хорошо. Хотя с чего эта женщина взяла, что мусор — именно из этой квартиры? Следила? Значит, соседка? Интересно.
— С меня хватит этого безобразия! — бросает женщина.
Ведьма быстро шагает вперед и кривит нос:
— Вы копались в помойке, серьезно?
Женщина вскидывает брови, тем самым разгладив парочку морщин — и создав новые:
— С чего ты взяла, деточка?
— От вас воняет. Меня тошнит.
— Меня от вас тоже! Имейте в виду, сатанисты, я уже вызвала полицию!
Она выуживает руку из-за спины и потрясает пакетом для крови. В нем — остатки чего-то красного.
— Ага, отлично, — отзывается вампир. — Удачи. Пусть там над вами посмеются.
— Еще посмотрим, кто над кем посмеется! Готовься съезжать из этого дома!
И тут он шагает ближе. Еще. И еще.
— А потом я зайду к вам, — тихо и как-то очень пугающе говорит он.
Женщина передергивает плечами и трусцой покидает площадку, оставляя их одних.
— Я вернусь с полицией!
Ведьма поднимает на него глаза и хмыкает.
Навестить не в меру деятельную соседку? Хорошая шутка. А может, и не шутка. Хотя кровь с лекарствами — это разве съедобно?
— Ты не боишься? У нее твой пакет из-под крови. И она действительно вызовет полицию. Вернее, уже вызвала.
— Пускай едут. Это не медицинский пакет. Я заказываю их через интернет. Их используют на карнавальных вечеринках. Пить удобно, хранить тоже. И никаких подозрений.
— А как же кровь? Там были остатки.
— Вина там больше, чем крови.
Она трет лоб и хихикает:
— А я думала, у меня странные вкусы.
Он смеется в ответ, отпирает дверь и приглашает ее войти.
— Ты полна секретов, милая. Но и я — не раскрытая книга.
— Я это исправлю.
— Я в этом не сомневаюсь.
***
Если не-живые не могут умереть, как человек, это не значит, что они ничего не боятся.
Ведьма до сих пор порою сдерживает страх и тягу к бегству, едва к ней прикасаются холодные пальцы — осторожно, точно сличая с эталоном карту звезд. Щеки, подбородок... шея. От поцелуя внутри все стынет. От жадного вдоха — перехватывает дух. Тонкая граница кожи разделяет желание и утоление жажды. Он, скорее всего, умрет, испив жизненного зелья, но инстинкт слеп и не отличает пульс ведьмы от человеческого.
Скорее всего.
Вампир до сих пор опасается прикоснуться слишком сильно, слишком резко, слишком... слишком. В руках ведьмы нет ни силы, ни оружия, но ей достаточно завязать узлом его волос, потерев конец между пальцев, — и в висках заломит нестерпимая, парализующая боль. Еще несколько — и он останется полностью беззащитным. Она такое уже проделывала, показывая, по его просьбе, свою силу. Добавки что-то не хочется. Но ведьма импульсивна, своенравна и любит позабавиться. Кто знает: может, в следующую секунду ей захочется изменить правила игры?
Но за окном сегодня — ясное зимнее полнолуние. Его не видно, но оно влечет к себе все воды мира. От него волнуется кровь и шумит в голове, будто спьяну, и вампир забывает о жажде, а ведьма теряет всякую тягу к озорству и насмешкам.
Они знают: стоит только вынести эти части за скобки, бояться им будет действительно нечего.
Это ненадолго, конечно. Но это вполне возможно.
Автор: Анжелика Форс
#сказка #фэнтези #фантастика #фантастический рассказ #рассказы #мистика #чудеса рядом #ведьма #вампир