Мишке приснился удивительный и очень странный сон. Будто ведёт он в первый класс своего внучонка, совсем не видно пацана из-за букета, только сверкают распахнутыми настежь окнами огромные голубые глаза. Галины глаза.
Проснулся Мишка в страшном волнении, заскулил, завыл на всю свою холостяцкую квартиру, в которой так никогда и не командовала надёжная женская рука.
Прожил Мишка лучшую часть своей жизни женихом – то одну приглядит, да заскучает с ней задолго до свадьбы, то молоденькую приведёт – огонь девка, но порядка в доме мало, не пыль по углам обметает, а денежки из Мишкиного бумажника. Была и третья, нашёл её Мишка на причале, оголодавшую, с детишками. Привёл, обмыл, одел, накормил, обрадовался, что наконец-то и он полной семьёй обзавелся, и жена, и дети, своих-то уж поздно было заводить, а детского смеха в доме шибко хотелось. Только вот когда вернулся из очередного рейса, то обнаружил, что семьи его почему-то и след простыл, не то чтобы недоумевал по этому случаю, а даже горевал всерьёз, успел привязаться к ребятишкам.
Но ничего не поделаешь, так и остался он к своим шестидесяти годам вечным женихом. Стыдно было признаться самому себе, но это было так - не нужен был всерьёз ему никто, да и квартира эта, в общем-то тоже не нужна. Даже праздники любил он проводить на теплоходе, среди ребят, которые и стали в конце концов его семьёй.
А тут этот сон. Сразу решил: Галя зовёт, значит, надо ехать. С оформлением отпуска проблем не возникло, работником он был исправным, да и до начала навигации ещё палкой не докинешь. Не пытаясь даже заглушить хотя бы кружкой пива зудящую душу радость, он легко и привычно быстро собрался и поехал в город своей юности.
В ночном купе было тихо и прохладно, из приёмника лилась спокойная музыка, но уснуть никак не удавалось. Яркими лепестками, лёгкими пушинками поплыли в памяти воспоминания…
Вечер танцев в речном училище, куда мечтали попасть все рыбинские девчонки и где курсанты выбирали самых модных и красивых, которые обычно приходили по пригласительным билетам или брали штурмом забор, чтобы попасть на вечер. А тут одинокая фигурка у стены, если пришла по пригласительному, то почему стоит одна, а если вместе со всеми забор штурмовала… нет! Мишку даже в пот бросило от такой нелепой мысли – эта на забор не полезет, птичку видно по полёту. Решился подойти и пригласил на очередной танец. Сначала они просто танцевали и болтали ни о чём, выяснилось, что билет ей дала соседка, которая в их училище литературу преподает.
На следующий вечер билет ей прислал Мишка и подошёл к ней уже как старый знакомый, а после вечера, естественно, пошёл провожать.
Начались редкие и счастливые свидания, встречи, от увольнения до увольнения – тоска смертная, иногда, не выдержав, он перемахивал через забор и шёл в самоволку, чтобы хоть на миг окунуться в омут её бездонных глаз.
Он научился дарить цветы, а как-то раз перед 8 Марта сгонялся в Москву и привёз целую охапку мимоз. И куклу в белом свадебном платье.
Приближался день выпуска. Как-то Мишка сказал: «Диплом я тебе вручу, ведь ты тоже со мной училась все эти годы». Галя огорченно покачала головой и показала взглядом на старенькие ободранные туфли. Он всё понял. Поехал домой разговаривать с отцом. И отец услышал беспокойное сердце сына.
Мишка купил прекрасные английские лакировки на высоком каблуке, с ремешком, модницы шестидесятых наверняка вспомнят, что и стоили они тогда целое состояние - сорок пять рублей.
Обновка просто очаровала Галю, она вихрем носилась по комнатам, дробью отбивала все нетерпение своих маленьких, пухленьких ног.
Накануне выпускного было решено устроить прощальный ужин в ресторане, потому что в ночь после вечера многие сразу уезжали к месту распределения.
Сидеть решили по сложившейся за годы учёбы традиции в «Железнодорожном».
Мишка пел под гитару, шутил, заливался соловьём – был душой компании, а Галя грустила, понимая, что разлука может многое порушить в их отношениях. Выбрались из ресторана уже под закрытие. Галя чувствовала, что Мишку покачивает, что он всё тяжелее и тяжелее нависает на её руку, что прохожие начинают оглядываться на них. Его бессвязные клятвы в вечной любви не утешали.
При очередном резком крене Галя выдернула руку и рванулась вперёд. Она не видела, как упал Мишка, как, примостившись на бордюрчике чуть вытаявшего газона, подложив пакет с туфлями под голову, задремал. Обида несла её, а крылья беды уже бились за спиной.
Мишку подняла какая-то сердобольная бабулька, подала фуражку, отряхнула шинель, проводила чуть-чуть. Про сумку с туфлями Мишка даже не вспомнил - толи бабулька её в темноте не разглядела, толи её там уже и не было.
Утром он не решился идти к Гале, горькой отравой пропиталась душа - как в глаза поглядеть, как оправдаться, какие найти слова? Просидев целый день в общежитии, всё-таки пошёл ближе к вечеру. Увидел замок на дверях, а на крылечке клочки бумаги - его приглашение на выпускной.
Ещё не осознав всю невосполнимость утраты, Мишка дёрнул плечом: «Ну и пусть! Вернусь! Я вернусь сюда! Но только, когда ты сама меня позовёшь!»
Выпускной был скомкан. Получив диплом, Мишка помчался на вокзал, лихорадочно повторяя любимую мальчишечью присказку: «Сюда я больше не ездец!»
Но он приехал. Через год. К Гале идти не решился, так как она его всё ещё не позвала. Встретился с друзьями юности, но о Гале ни слова, словно боясь услышать какую-то страшную правду. Потом приезжал ещё, но всё повторялось. А когда начался в его жизни период жениховства, он и приезжать перестал.
Годы пролетели, будто птицы, много испарилось, стёрлось в памяти навсегда, но только светили и светили из мглы ушедших лет распахнутые Галины глаза. По ней он и всех своих невест мерил, да только мерка оказалась слишком высока, ни одна так до неё и не дотянулась.
Город юности встретил Мишку обычной вокзальной толчеей, серой неприютностью неба, грязными сугробами на улицах.
Место в гостинице для него нашлось: «Что-то новенькое», - отметил про себя Мишка, отметил равнодушно, не обрадовавшись подвалившей удаче. Устроился без хлопот, помылся, побрился, принял товарный вид, как любил он сам подшучивать над собой. От нечего делать взял в руки толстенный телефонный справочник и начал машинально листать. Взгляд споткнулся о знакомую фамилию - Зубов, Зуб, был у них в группе такой. Прочитал под фамилией адрес и обомлел, он почти не сомневался, что Зуб живёт в Галином доме. Стало горько и больно: «И что он там делает?»
Набрал машинально номер, но испугавшись чего-то, положил трубку. Набрал снова. На другом конце ответили.
- Вам о чём-нибудь говорит имя Иванова Галя?
- Да. Это моя жена.
Изо всех сил скрывая захлестнувшую сердце обиду, Мишка прохрипел, переходя на «ты»:
- Позови её.
- Не могу…
- Позови, жалко тебе что ли?
- Она уже два года лежит на Южном…
Трубка молчала, молчал и Мишка, потом раздались короткие гудки…
Всё перемешалось в душе у Мишки – любовь, копимая годами нежность, боль, отчаяние, страх.
Под утро он очнулся, обнаружив, что так и не ложился, просидев всю ночь на краешке кровати, сунув руки себе под мышки, будто стараясь удержать сердце, готовое разорвать грудь.
Набрал снова знакомый уже номер. Трубку взяли сразу, значит, человек на том конце провода тоже не спал.
- Зуб, ты узнал меня?
- Сразу узнал, потому что всю жизнь ждал и боялся этого звонка. И вот ты позвонил, а мне уже и боятся нечего.
- Расскажи, как она…
- А чего рассказывать, ты ведь уехал тогда, а мне удалось в городе зацепиться, на завод пошёл. С Галей мы жили по соседству, вместе в школе когда-то учились, я ещё тогда любил её, да она-то кроме тебя никого не замечала. А как уехал ты, она будто ошалела, похудела, осунулась, посмотришь - труп ходячий, одни только глаза и напоминают, что живая. Стала забегать ко мне, чтобы о тебе потрепаться, письма, которые ты ей с практики присылал, приносила читать; всё выспрашивала, не слышно ли чего от ребят. Но ведь ты как в мох пал. А когда через год услышала, что ты приезжал и не зашёл к ней, сама мне предложила:
- Зуб, давай жить вместе.
Так и жили. Хорошо жили, я её так любил, изо всех сил счастливой сделать старался. Да и она ожила, похорошела, родила мне одного за другим двух сыновей, а потом вот и дочку. Смех никогда не смолкал в нашем доме. А уж какая хозяйка была! А какая аккуратница! Квартиру мы с ней трёхкомнатную получили, детей пристроили, внука дождались, весь в Галю, особенно, глаза, нынче вот в школу его провожать буду.
Всё было хорошо, только куда-то она торопилась, бежала, бежала: будто не было ей на этом свете покоя. Вот и убежала навсегда. После её смерти я квартиру детям оставил, а сам перебрался в наш старый дом – в нём живут воспоминания.
Если хочешь, подходи завтра к вокзалу, я там работаю, отпрошусь, и мы на кладбище съездим. Я туда редко езжу, но зато на целый день – трудно оторваться. Покажу тебе кое-что, приезжай.
Наутро он увидел Зуба. «Постарел, - мелькнуло в голове, - да и я, наверное, уже не красавец».
Вместо приветствия Зуб разжал кулак и протянул на ладони маленький золотистый якорёк.
- Бери. Знаю, что твой. В её вещах нашёл… Какое к тебе в руки счастье плыло, а ты не удержал, мне вон маленький осколочек всего-то и достался, а я за это до конца дней Господа благодарить буду…
- Можно мне на внука посмотреть?
- На Миньку-то? Посмотри… Да и вообще, перебирайся к нам, погости, чего тебе по гостиницам-то мотаться…