Дед Иван проснулся с первыми петухами. В балке, за двором стоял ещё белесый предрассветный туман, который полз по низинкам, спускаясь до самого Дона и делая едва различимыми очертания реки и подёрнутых осенним золотом деревьев…
Старика в последнее время мучила бессонница. Да и шутка ли, в прошлом месяце стукнуло аж семьдесят пять. Так-то… Жизнь пролетела, будто и не жил вовсе…
Иван спустился к реке. Сел на упавшую недавно старую ракиту. Дерево много лет боролось, держалось своими мощными корнями за прибрежную землю. Но годы, ветер и речные разливы сделали своё дело. Корни его оголились и под натиском сильного ветра ракита не справилась… Упала… Дед погладил шершавую кору, вздохнул и проговорил вслух, будто с живой: « Лежишь вот… А я еще ковыляю… Помню… Помню тебя молоденькой, сильной. Хороша была, шельма»…
Старик задымил цигарку и предался воспоминаниям… Вспомнилось ему, как он, тогда еще молодой казак – косая сажень в плечах с лихо закрученным чубом и черными, как смоль, усами и ясным взглядом карих, с хитринкой глаз, привёл в дом свою Натальюшку - первую красавицу во всей что ни на есть, станице. Как взглянет, бывало, как бровкой своей угольной поведёт... Ух... Стали жить.... Потом родился их первенец, сынок, Ванюшка… Иван Иваныч,значит.... Радостно тогда было на душе, легко… Перед самой войной родилась его любимица, Танюшка… А потом напали фашистские гады… Иван воевал как надо, не посрамил своего казачьего рода, вернулся на родную землю с медалью «За отвагу» и орденом Славы... А вот Ванюшка-то остался лежать там, на чужбине, сражённый проклятой немецкой пулей… Дочь выросла красавица – вся в мать, вышла замуж, обзавелась своими детьми… И вот взбрело же ей поехать за длинным рублём на энти проклятущие севера, оставив своих родителей потихоньку доживать свой век вдвоем. Незаметно, в трудах и заботах состарилась и ушла его Натальюшка в лучший мир… А дед Иван, убелённый сединами, с обвисшими, теперь уже седыми, с рыжим налётом от постоянного курения, усами, остался совсем один… И так охота ему стало повидаться с дочкой, так защемило в груди, что стало невмоготу. Соскучился старик по внучатам. Сколько-то и осталось ему… Махнул дед рукой. Всё, решено… Решил сам поехать в тот самый Норильск, раз они к нему не едут…
Вернувшись со своего прощального свидания с батюшкой Доном, пошел дед прямиком к подворью своей соседки, бабы Мани. Небольшого росточка, юркая и не по годам шустрая баба Маня имела зловредный характер, голосила целыми днями на своих внуков, и имела слишком уж острый её язычок, за что дед Иван её маленько недолюбливал, ну и немного завидовал её большому семейству... Однако, кроме этой зловредной старухи, просить-то было некого... Та уже вовсю канителилась по хозяйству…
- Марея…
- Аюшки…
- Ты вот чего. Надобно мне спутешествовать к дочке. А тебе прошу за гародом приглядеть и Полкашку с Манькой покормить, смогёшь, али не??
Та аж присела от неожиданности…
- Ты эт чего удумал, старый? Надумал, гляди-ка. А по дороге не развалисси?… И морозно тама-то уже небось.
- Не обморожуся… Не дюжа-то переживай. Кожух с собой возьму и усё…
Та рассмеялась: « Ага, ишшо треух драный и валенки… Унуки твои со смеху помруть… Написал ба уж письмецо Танюшке, да и усё…
- Сказал поеду…
- От жа, настырнай… Чудак ты, Иван, на букву « мэ»…
Тот насупился : « Сама ты…это слово… Дык присмотришь, али как?».
- А ты когда козу свою Манькой называл, думал-то, что придется ещё у мене водицы-то испить, а?
- Да ладно тебе, Марея… Это ж я любя… Не серчай-то… У ней глаза, прям как у тебе, добрыяяя…
- Ааа… Ну тады ладно…
Собрался дедок в мгновение ока. Достал из сундука, подаренный в последний приезд дорогим зятьком рюкзак, сунул туда свой кожух, сальца взял свеженького, пару банок крепкого донского винца, табаку для зятя да пару самодельных свистулек для внуков, запер хату и двинулся в автобусной остановке…
Добирался долго, умаялся… Пришлось и в аэропорту заночевать, но добрался…
Танюшка так и ахнула, увидев на пороге папку : « Как же ты это, пап! Такую даль… Не молодой ведь уже!»
- Соскучился, доча…
Приняли его, честь по чести. Отвели место в спальне, на пуховой перине. Дочка всё нарадоваться не могла, угощала, кусочки получше подсовывала. Внучки с дедули не слезали… Только с каждым днём, стал дед Иван примечать, что как-то потух взгляд у Танюшки, будто сказать что-то хочет, но молчит, в глаза не смотрит…
А тут внучок-то и проболтайся. Мы, говорит, деда, к морю собираемся ехать, отдохнуть, а тут вот тебя принесло…
- Так ить, вы жа у школу ходить должны?
- Не, деда, у нас в этом году в школе ремонт затеяли, а закончить к первому сентября не успели. Вот и хотели мы покупаться, на солнышке позагорать…
- Ааа… А тут меня, значится принесло…
Вошла дочь.
-Что вы тут, папка…
- Дык,чё… Оказывается на морю едятя… А мне чё ж не сказала. Так, мол, и так, тятя, не вовремя ты, мол, припёрси... Я б, конечно, уже уехал тада надысь ишшо…
- Пап…
- Значица, мимо отца собиралися пролететь, да? Мимо родного дома, да?
- Папка, ну чего ты… Вот ведь приехал, повидались. Да и времени мало совсем... Не успели бы мы…
- Аааа… А к мамке на могилку? Не тянить, доча?
Татьяна покраснела и отвернулась к окну…
- Деда, у нас же билеты уже куплены…
- Дык, чё… Ехайте, конечно. Две мутные слезинки скатились по морщинистым щекам прямиком к прокуренным усам старика…
Уехал он также, как и приехал. Собрался быстро, да и улетел. Дома, он вошел в комнату, сел за стол и обращаясь к портрету своей старухи, висевшему меж двух занавешенных тюлем окон, висевших там ещё со времён его молодости, тихо сказал : « От ить, баба, к морю укатили». Обиды дед не держал. Всё понимал, и что устают, и промёрзли на своих северах. Но вот одного понять не мог, чем им Дон то хуже… Он остро почувствовал своё одиночество. И так ему захотелось туда, где ждала его старуха, и сынок, небось, тоже ждал… Понял дед Иван, что так и помрёт он один здесь, никому не нужный, заброшенный… Но надо жить, доживать свой век…
Прошла слякотная, промозглая осень, провьюжила своими пронизывающими степными ветрами зима. Весной, когда начал зеленеть, заложенный ещё молодым Иваном сад, распространяя по округе одуряющий аромат цветущих вишен, груш и яблонь, к штакетнику подошла молодая, востроглазая почтальонша Дарья.
- Дед Ваня...
- Иду,иду, девонька,иду...
- Вам письмо!
- Откедова?
- Написано, из Норильска!
Дрожащими руками старик разорвал конверт, достал письмо. По мере чтения, лицо его преображалось, мягчело, в глазах появился блеск...
- От ить, Дашутка, едуть! Едуть! Домой!!!
В письме было чёрным по белому написано, что через месячишко собираются к нему всем семейством приехать дочка с зятем и детишками, да не на отдых, в гости, а насовсем!
Дед аж сел прямо в грядку с помидорами от такой радости. Долго не мог поверить, что взаправду, что не шутят...
За забором ковырялась баба Маня...
- Маньк, а Маньк!
- Ну?
- От ить, письмо дочерь прислала, едуть ить!
- У гости?
- Не... Насовсем. Говорить, участок, у тебе, тятя большой, будим строиться... Соскучилися по дому, по землице...
- Ну и славно! И слава Богу!...
Дед радостно закивал : « Это да!!!»... Он мечтательно закрыл глаза. Представил, как он сидит на берегу с внучатами и таскает одну за одной
жирных линьков, карасиков и щук... Большего ему и не было нужно...