Рецензия из архива журнала «Искусство кино»:
«...Стэнли Креймер погружает на свой «Корабль дураков» несколько десятков персонажей, сыгранных актерами мирового класса. Этот пароход, на котором немцы-иммигранты в 1933 году плывут из Латинской Америки обратно в фатерлянд, — как Ноев ковчег.
Череда мелких судеб. Все вместе они образуют целое, дают ощущение мира, катящегося в пропасть. Но чтобы понять это целое, надо вглядываться в лица.
Первым появляется карлик. Поразительный карлик с массивной головой мудреца. Нездешний, маленький, бестелесный — одни глаза и горькая усмешка — он единственный на корабле понимает трагическую глупость происходящего, и он единственный обращается с экрана прямо к зрителям; этот карлик словно умный гном, подсаженный Креймером на корабль дураков. Артист Майкл Данн.
Судовой доктор с аккуратным немецким лицом, отец семейства, слабая и тревожная душа, вроде бы вписавшаяся в этот корабль, во всю эту систему вписавшаяся —от пустоты, от страха, по инерции. Оскар Вернер.
Женщина с осанкой Марии Стюарт, жена крупного немецкого плантатора, арестованная в Латинской Америке за тайную помощь местным повстанцам. Ее везут в тюрьму. Толпа батраков приветствует ее, как народную героиню, когда два полисмена почтительно ведут ее к трапу. Ее жизнь кончена... Симона Синьоре.
Стареющая американка, все еще красивая — все в прошлом... морщинистые руки, накрашенное лицо, умный, горький взгляд — взгляд в себя... Вивьен Ли.
Ли Марвин. Здоровенный американский детина с физиономией профессионального боксера или гангстера, горилла, пьяница, смесь наива и грубости. «Эй, красотка, у меня есть четыре доллара... А?», «Чего это все немцы толкуют про евреев, я никаких евреев не знаю, я их до 15 лет вообще не видел...» «Вы были заняты линчеванием негров?» — замечает американка с тонкой улыбкой.
Они сидят за одним столиком за обедом. Содом и Гоморра! Какие вежливые диалоги и какое всеобщее столпотворение, смешение, разрушение всяких связей... Каждый сам по себе. Одному — девочку за четыре доллара. Другому... Вот пара чопорных немцев — как арийцы, они сидят за столом капитана; между ними сидит их бульдог. Еврей-коммивояжер, гордящийся своим солдатским крестом (сражался за Германию в 1914-м). «Мы, немецкие евреи, особенные, мы умеем ладить с людьми, мы полезные, нас не тронут...» Ну-ну, «не тронут». Какое доброе, какое наивно-доброе лицо...
Боже мой, как много у каждого из них микроскопических, крохотных проблем. Как много маленьких иллюзий.
Здоровенная, белая, набитая мышцами немка. Спорт, секс, белокурые волосы, сверхформы. «Дойчланд, Дойчланд юбер аллее». Такие рожали солдат кайзерам — такие народят солдат фюреру. «Брунгильда», — с усмешкой называют ее аристократические дамы. Ничего, она еще им покажет. Какой-то лысеющий тип, который волочится за этой Брунгильдой, норовя ущипнуть ее в паузе между тирадами. Тирады — из доктора Геббельса. Арийская раса, дранг, пространство, труд освобождает и т.д. Шпарит наизусть. Идеолог. Самый счастливый дурак на корабле дураков...
В этом пестром кружеве отношений медленно отстаивается тяжелая закономерность. Тревожные, более тонкие натуры — гибнут, отходят, отлетают к краю. Ага, у этого господина жена — еврейка! И он это скрывал! Прочь из-за стола капитана! Какая-то милая старушка немка подходит утешить изгнанного... Заметьте эту добрую, эту обыкновенную старушку — вы ее еще увидите в последнем кадре.
...Пассажиры выходят на германский берег. Растекаются по перрону. Слабые, несчастные уходят тихо, поодиночке. Сильные, непробиваемые, счастливые шумят, уходят группами.
Милую старушку встретил сын — высокий красавец с победоносной осанкой счастливца. Обнял матушку. Повернулся. Мы увидели свастику на рукаве. Фашизм может приходить — они созрели.
Мне казалось — в течение всего фильма, — что Стэнли Креймер не может найти точную формулу своего отношения к происходящему. Не может понять, объяснить себе этого шабаша глупости. Он разыграл все это н горько усмехнулся...» (Л. Аннинский «Корабль дураков» // Искусство кино. 1967. № 12. С. 121).