Эта неделя, деньрожденческая, юбилейная, принесла и с собой и огорчения: мы, всей семьей, подхватили новый вирус, причем симптоматика оказалась смазанной только у меня.
Точнее, до недавнего времени, каких-то пару часов назад, она была смазанной, а сейчас я сижу с "носовиком", которым можно перепеленать слона. Правда, температуры нет. Наверное, потому что, как говорят медики в "красной зоне", "вирус еще свежий".
В нашей "красной зоне", которая находится на территории лучшей, на мой взгляд, городской больницы в микрорайоне Южный, прием больных идет в "плановом рабочем режиме". Сказать честно, паникершей была только я, правда, внешне это никак не проявлялось, потому что я понимала, что всем присутствующим и без моих охов и вздохов плохо. В том числе, моей маме, которая никак не предполагала, что спустя 4 дня после моего юбилея мы будем сидеть здесь, ожидая результатов ее КТ.
Что хочу сказать по существу: спокойствие и отсутствие нервозности у врачей и пациентов немного притормозили меня. Потому что, когда с моими близкими что-то случается, моя внутренняя истерика достигает своего "апофигея" - я реально боюсь. Вот и сегодня, глядя на то, как тяжело дышать сидящим рядом со мной людям, я стыдила себя за то, что разрешила себе паниковать, вместо того, чтобы всецело настроиться на победу. Потому что все - от сестер в приемном покое до медиков, которые расшифровывают пациентам снимки томографии, излучают такую уверенность в своих силах, что хочется вскочить, как ужаленной, и показать самой себе "но пасаран".
Неделю назад я зашла в любимый городской храм - церковь Св. Ксении Петербургской - и попросила у нее совета. Всегда, как только я переступаю порог любого храма, я иду к ней, потому что уверена, что она слышит, вникает и помогает. Вот и тогда я обрисовала своей святой покровительнице тупиковую ситуацию, в которой оказалась, и попросила дать мне знак. Любой, но чтобы я поняла, что "направо пойдешь - битым быть". Прямо - "мертвым". Сегодня все встало на свои места.
Я смотрела на работу людей в белых халатах, которые, даже во время ожидания пациентами приема, видя, как они мучаются от высокой температуры, предлагали им прилечь в специально отведенной для этого палате. Как приветливая санитарка, у которой (из-за маски) улыбались только глаза, ловко надевала на подушки наволочки. Как, видя, что у меня глаза на мокром месте, шептала сквозь маску, что "всё будет хорошо".
Как молодой врач, оформляя мамины документы для стационара, шутил, что надо настраиваться на победу, не хандрить, а главное - выполнять все предписания и "обязательно кушать", потому что "здесь такие вкусные котлетки дают, с тушеной капусткой", что "каждый день бы ел".
- Только не обманывайте меня, - попросила я дежурного пульмонолога, когда мы получили результаты маминого КТ. - Говорите мне только правду.
- Правда в том, что мы прямо сейчас начнем ее лечить, - ответила она. - А как вы чувствуете себя? Беспокоит что-то?
Возвращаясь домой, к котам, я представляла, как после маминой выписки и окончания курса лечения (глаза слезятся, из носа предательски льет), я сразу же полечу в любимый Питер за малышкой Шаней. Я прекратила рвать себе душу в лоскуты.
Я вписала себя в "контекст".