Однажды вечером я заказал бутылку глинтвейна в отеле, где я остановился, и долго ждал ее; наконец, ее поставили на стол с извинениями от хозяина, который опасался, что она не была "исправлена должным образом". И я вспоминаю, как однажды на ужине в дилижансе я услышал, как очень строгий джентльмен потребовал официанта, который подал ему тарелку с недожаренным ростбифом, "он назвал ЭТО, приготовление пищи для Бога?"
Нет сомнений в том, что трапеза, на которую мне было предложено приглашение, вызвавшее это отступление, была разделана несколько хищно; и что джентльмены засунули ножи с широкими лезвиями и вилки с двумя зубцами глубже в глотку, чем я когда-либо видел, чтобы то же оружие проходило раньше, кроме как в руках искусного жонглера: но ни один мужчина не сел, пока дамы не сели; или пропустил любой маленький акт вежливости, который мог бы способствовать их комфорту. И я ни разу, ни при каких обстоятельствах, нигде во время моих прогулок по Америке не видел, чтобы женщина подвергалась малейшему проявлению грубости, невежливости или даже невнимания.
К тому времени, когда трапеза закончилась, дождь, который, казалось, истощился из-за того, что шел так быстро, тоже почти закончился; и стало возможным выйти на палубу: что было большим облегчением, несмотря на то, что палуба была очень маленькой и еще меньше из-за багажа, который был сложен посередине под брезентовым покрытием; оставляя с обеих сторон тропинку, настолько узкую, что стало наукой ходить взад и вперед, не падая за борт в канал. Поначалу тоже было несколько неловко: каждые пять минут приходилось ловко пригибаться, когда человек у руля кричал "Мостик!", а иногда, когда раздавался крик "Низкий мостик", ложиться почти плашмя. Но обычай приучает человека ко всему, а мостов было так много, что потребовалось очень мало времени, чтобы привыкнуть к этому.
Когда наступила ночь и мы увидели первую гряду холмов, которые являются форпостами гор Аллегани, пейзаж, который до сих пор был неинтересным, стал более смелым и ярким. Мокрая земля воняла и дымилась после сильного дождя, а кваканье лягушек (чей шум в этих краях почти невероятен) звучало так, как будто миллион сказочных команд с колокольчиками путешествовали по воздуху и не отставали от нас. Ночь еще была пасмурной, но тоже лунной: и когда мы пересекли реку Саскуэханна, над которой есть необычный деревянный мост с двумя галереями, одна над другой, так что даже там две команды лодок, встречающиеся, могут пройти без путаницы - это было дико и величественно.
Я уже упоминал, что поначалу пребывал в некоторой неуверенности и сомнениях относительно устройства спальных мест на борту этого судна. Я пребывал в том же смутном состоянии духа до десяти часов или около того, когда, спустившись вниз, обнаружил, что по обе стороны каюты подвешены три длинных ряда подвесных книжных полок, предназначенных, по-видимому, для томов небольшого размера октаво. Присмотревшись с большим вниманием к этим приспособлениям (удивляясь, как можно найти такие литературные заготовки в таком месте), я обнаружил на каждой полке что-то вроде микроскопической простыни и одеяла; затем я начал смутно понимать, что пассажиры - это библиотека, и что они должны быть расставлены по краям на этих полках до утра.