Через две недели девчонок перевели в обычную палату и Людмиле разрешили лечь с ними.
Ох и тяжело с непривычки ей было! Но счастье от того, что дочки уверенно идут на поправку и быстро набирают вес, всё покрывало. Спасибо, помогали ей медсестрички.
Саныч навещал их каждый вечер. Правда, своему правилу - снимать усталость после работы спиртным, не изменил. Приходил выпимши. Такой весь развесёлый, с фирменной улыбкой жеребца. Завидит жену и ощерится радостно. А ей не до веселья.
Людмила старалась не обращать внимания на него (у нее теперь были дела и поважнее), беречь нервы и здоровье, чтобы не дай Бог не пропало молоко. Она молча брала передачки и быстро уходила.
- Людк, как девчонки-то? - кричал он ей вслед, изображая из себя любящего, внимательного отца, а она, не обернувшись даже, коротко бросала:
- Нормально.
Они понаблюдались еще дней десять и выписались домой.
За день до выписки Людмила велела Санычу произвести дома генеральную уборку и он клятвенно заверил, что всё сделает, как надо и даже лучше.
И, как ни странно, слово своё сдержал: даже мусорное ведро отмыл до блеска и поменял постель, а грязную выстирал, выгладил и сложил стопочкой на тумбочку.
Вечером Саныч приходил с работы и жена вручала ему утюг - гладить ворох пеленок. И он не роптал, гладил - опасался жену.
Людмиле всегда это было смешно и удивительно, что муж боится её. Вроде и не дрищ, а погляди ж ты, с трусливой душонкой в груди, слаб духом, как говорится.
- Я тебя, Людмила, не хочу расстраивать, но все время, пока ты с ребятишками в больничке лежала, к твоему козлу баба приходила поздно вечером, а уходила под утро - повстречав Людмилу в подъезде, шепотом поведала тетя Вера из квартиры напротив.
Людмила промолчала в ответ, лишь желваки забегали на её скулах и крепко, как у мужика, сжались кулаки.
Истории о Татьяниной любви тут.