Глава 29
– Специи, упор надо делать именно на них, – вдохновенно вещал Борщов, ползая на четвереньках вокруг перевёрнутого стола. Конструктор оказался не из тех, где все детали идеально подходят друг к другу и его поэтому легко и просто собирать. Эти столы и стулья нуждались в добивании кое-где не вкручивающегося шурупа молотком и сопровождении этого добрым многоэтажным словом. Но Борщова такое то ли не раздражало, то ли он вообще не понимал нюансов, увлеченный лекцией, которую решил прочесть Антону. – Вот ты какую кухню предпочитаешь?
– Полную, – сказал Антон. – Полный холодильник, заполненные кастрюльки на плите. Беда, что для этого надо иметь или жену, или мать, у которой нет помимо тебя какого-нибудь душераздирающего хобби. Вроде управления крупной компанией.
– Я имел в виду…
– Этот не докрутится. Давай сюда просто вколотим пару гвоздей. Вот тут, рядом с гнездом шурупа. Изнутри. Никто ничего не увидит. Дёшево и сердито. Как чувствовал, что гвозди пригодятся.
Борщов радостно закивал и принялся пристраивать гвоздь не туда, куда ему показал Антон.
– Дай, я сам. Вот тут. Нужно именно сюда. А потом второй симметрично…
Входная дверь открылась, и Антон обернулся, предвкушая появление друга Вовки, который уж точно найдёт тему для бесед получше, чем обсуждение специй и соусов. Вместо Вовки на пороге появился одуванчик.
– Ой, – проглотив более ёмкое слово – всё-таки явилась Лизонька, а не Лучников, – Антон сунул палец в рот. Придурочный повар решил забить гвоздь, пока его кто-то придерживает, но был не особенно точен. – Ты что творишь, снайпер недоделанный?!
За одуванчиком в ресторан вошёл Василий Сергеевич и только потом – Вовка.
– Мы прибыли, – отчитался Лизин папа. – Какие задачи, где фронт работы?
Лучников, тоскливо озираясь, снял куртку. Под ней Антон увидел сногсшибательный свитерок в духе упаковки спортсменов из семидесятых. Палец во рту противно пульсировал болью, и, судя по привкусу, из-под ободранной кожи сочилась кровь, но сидеть так и дальше было глупо.
– Да вот, поганый конструктор.
– Не видел ты поганых, – возразил Василий Сергеевич. – Вот нам как-то в часть мебель завезли. Заметь – для красного уголка…
Одуванчик улыбнулся. От этой улыбки, кажется, даже стало светлее вокруг. Пусть трёп Борщова о жратве сменится воспоминаниями Рудакова об армейских буднях, пусть эти проблемные столы не сдаются до самого вечера. Ведь Лиза будет тут, а он этого не ожидал. Приятный сюрприз.
– А дамам ведро и тряпку, – ляпнул Лучников.
– Убирать не надо, – поспешил остановить его Борщов. И Антон подумал – а чего это он так торопится? И с чего дал ему по пальцу, лишь завидев одуванчика? Нет ли и в этом какого-то смысла? – Юлиана приведёт уборщиц. С нас только мебель.
– Тряпку, тряпку, – проворчала Лиза. – Нет уж, я тоже хочу этот… шуруповёрт.
– Пойдём, – обрадовался Антон, – вон там ещё деталечки. Можно собирать, пока не надоест.
Но, как оказалось позже, те столы, за которые они с Борщовым принялись сначала, и были самыми противными в партии. Вероятно, мебель эту Михаил отхватил со скидками и поставщик не счёл неправильным впарить с хорошими столами и те, у которых есть недостатки. Однако особенно не наглел, иначе всё можно и получить назад. Верный расчёт.
– Скучно как-то, – вскоре заявил Вовка, – повар, ты бы нас хоть чем-то развлёк, пока мы на тебя пашем. Анекдот бы, или стишок, или там какую песню…
Антон придерживал ножку стула, любуясь тем, как одуванчик вгоняет шуруп в гнездо. Её это определённо забавляло. А ему нравилось, как всё выглядит. Когда Лиза слишком наклоняла голову, чёлка падала ей на глаза и она начинала её сдувать, а потом закусывала губу, прилагая усилия, чтобы сделать всё идеально.
– У меня же есть, – спохватился Борщов, отправился в угол зала и продемонстрировал накрытый до этого плёнкой музыкальный центр. – Сейчас включим.
– «Авторадио» поймай, – высказал пожелание Василий Сергеевич.
– Лучше любовный канальчик. Музычку для чувств и души, – возразил Вовка. – И ещё чего бы для живота добыть. А то в офисе с нашими Марго и Елизаветой лишний укус не сделаешь. Лизавета Васильевна, вы же притащили какие-то пирожки…
– Я про них забыла, – спохватилась Лиза.
– Перерыв! – обрадовался перетрудившийся в рекордные сроки Лучников.
Хотя… уже можно было с уверенностью сказать – спонсор увидит ресторан почти готовым к открытию.
Они пили чай с пирожками, а повар, повозившись у музыкального центра, угодил всё-таки скорее Лучникову, чем Лизиному родителю. Из колонок полились романтические медленные композиции.
– Так бы и сидел вечно, – блаженно вытянув ноги и поглощая пирожки, довольно стонал Лучников.
А вот Антону как раз не сиделось. У него появилась идея.
– Лиза, а как ты относишься к танцам в неприспособленных для этого помещениях?
Их взгляды встретились, и Лиза решительно сказала:
– Всю жизнь мечтала потанцевать именно в неприспособленном помещении. Только не приглашал никто.
– Приглашаю.
Вслед им понеслось борщовское:
– Василий Сергеевич, но какое же тесто у этих ваших пирожков! Это же что-то фантастическое. Мне бы рецепт… Или Лиза не поделится?
– Смешной, – шёпотом сказала Лиза, когда Антон уже обнял её для медленного танца, – Лиза не знает, с какой стороны к этим пирожкам подходить.
– Зато она ловко собирает стулья, – успокоил её Антон. – И делает экономистов из курьеров.
Для него всё было прекрасно. Так, будто тут больше никого и нет. Они с одуванчиком не одни, но это неважно, важно, что она идёт ему навстречу. Ей вообще не нужно было ехать сюда, а она приехала, танцует с ним, и это обязательно что-то значит. Хорошее.
Им приходилось топтаться на маленьком пятачке, перешагивая через клочки обёрточной бумаги и мелкий мусор, но он бы согласился топтаться так вечно. Танец – это повод быть ближе, чем обычно, лишний раз прикоснуться, почувствовать.
Испортила всё Юлиана. Позвонила и заявила, что уборщицы в достаточном количестве ею не найдены и сейчас приедет одна-единственная особь, зато с арсеналом моющих средств…
– Придётся браться за тряпку Борщову, – нарочно громко сказал в телефон Антон, – это его ресторан, и он виноват, что не подсуетился.
К тому времени, как за окнами окончательно стемнело, уборщица Ира – суровая на вид женщина средних лет – уже отмыла стёкла и подоконники. Теоретически можно было усадить спонсора в уголок у окошка и при этом не опозориться. Мебель была собрана, обёрточный мусор вынесен в баки за рестораном, а Василий Сергеевич всё рвался в бой.
– Как-то тут пресновато, – говорил он, оглядывая стены. – Без изюминки. Ни наглядной агитации, ни картинок.
– Есть картины, – пропыхтел из угла замученный выносом мусора Борщов, – только их вешать надо.
– Так тащи, чего сидишь. Рано ты, орёл, на жёрдочку забрался.
– На жёрдочку куры забираются, – хихикнул Лучников. Ему осточертел этот ресторан, и он хотел отсюда поскорее убраться, но всё же выглядел не столь утомлённым, как будущее пищевого бизнеса Москвы.
Ухватив картину и прикинув её на стену, Василий Сергеевич включил дрель, и в ресторане стало темно. Заткнулось в музыкальном центре вожделенное Рудаковым «Авторадио», чертыхнулась над ведром воды уборщица Ира, а Лиза где-то совсем рядом с Антоном постановила:
– Папа, ты попал в проводку!